Главная » Читальный зал » Проза

Мишка и Михалыч

Мишка и Михалыч

Закроют или не закроют? Закроют или не закроют? – Мишка до последнего надеялся, что ему дадут условно. Неужели был прав тот импозантный, пахнущий дорогим одеколоном адвокат! Ещё тогда, когда Мишку в наручниках только привезли в милицию, он сказал: «Сидеть тебе, парень». До суда Мишка был под подпиской. И вот суд. Последнее слово… Последний перерыв…
Мишка сидел в узком тёмном коридоре. Мимо, туда-сюда, проходили люди. Мишке то и дело приходилось убирать свои длинные ноги, освобождая проход. Он не сразу обратил внимание на зашедшего и вставшего у входа пожилого милиционера. Вернее, заметил Мишка милиционера сразу, но не придал значения. В коридоре сидели на жёстких скамьях и стояли, прислонившись к стенам, ещё несколько человек. Мишка пошёл покурить на улицу; милиционер тоже вышел на крыльцо. Вот тут впервые у Мишки появилась мысль: «Не за мной ли?». Мишка бросил только что раскуренную сигарету в урну и вернулся в коридор суда; милиционер – за ним. Мишка, не останавливаясь, развернулся и снова направился к выходу, милиционер опять двинулся за ним. У двери Мишка остановился, резко повернулся, и почти столкнувшись с милиционером, зло сказал: «Да не убегу я». Милиционер пожал плечами, подмигнул и едва слышно ответил: «Куда ты денешься?». Мишка вернулся на свой ужасно неудобный деревянный диван и сник. Внутри у него то поднималась, то опускалась горячая волна, руки дрожали, в голове билась одна мысль: «Тюрьма. Тюрьма. Тюрьма.»
…«Эй, ты, спишь что ли? – милиционер тронул Мишку за плечо, – Зовут». Мишка не слышал приглашения в зал. Он поднялся, покачиваясь, вошёл в зал судебного заседания. Судья в чёрной мантии стоял на своём месте. Он недовольно сказал: «Ну, скорей, скорей!» В зале все стояли, Мишка встал впереди у барьера, прямо перед судьёй, милиционер остался возле входа. Судья одел висящие на золотой цепочке очки и стал читать приговор. Мишка слышал только: «…статья, …статьёй, …по статье, …статьями» и, наконец: «…признать виновным и определить наказание в виде лишения свободы сроком на три года. Меру пресечения изменить, взяв под стражу в зале суда». Милиционер подошёл и встал рядом с Мишкой. Судья, сняв очки, спросил: «Вам понятен приговор?». Мишка тупо смотрел в пол и, кажется, не слышал вопроса. Милиционер толкнул его в бок. Мишка, не поднимая головы, ответил: «Я не виноват, я защищался. Они напали на меня первыми!». Судья, направляясь к служебному выходу, сказал: «Судебное заседание окончено, – потом приостановился и, обращаясь к милиционеру, продолжил, – Вы подождите полчасика, секретарь приготовит копию приговора», – и вышел.
Зал опустел. Милиционер показал пальцем на металлическую клетку и сказал: «Иди, посиди там». Мишка зашёл, сел на деревянную скамью. Впервые в жизни он был не свободен. С улицы через раскрытое окно доносились звуки проезжающих машин, голоса людей. Всё это, вдруг, стало для Мишки таким чужим, далёким и …желанным. Закрыли!! Мишка вспомнил тот первый тёплый апрельский вечер. После работы он зашёл в магазин, потом в аптеку. Дома вскипятил чайник, сделал бутерброды. Вместе с матерью поужинали. Потом Мишка пошёл выгуливать любимца пекинеса Тоху. …Они пили на детской площадке. Мат и безобразный хохот гулко раздавался по всему двору. Мишка хотел пройти мимо, но Тоха залаял. Тогда один из них бросил в собачку пустой бутылкой. Пёсик жалобно взвизгнул, упал, завертелся на месте и завыл, совсем не по-собачьи, дергая перебитой лапой.
«Ты чё? Урод!», – Мишка сделал шаг в сторону площадки. Вторая бутылка летела ему в голову, но он увернулся. Удар пришёлся в плечо. Мишка от боли присел. Трое окружили Мишку. Один пнул его ногой в спину. Мишка потерял равновесие и упал на руки. Тут же почувствовал острую, пронизывающую боль. Справа кто-то ударил в бок. Ещё один хотел пнуть в лицо, но Мишка вновь увернулся, упал на бок и скользящей по асфальту длинной ногой «скосил» нападавшего. Вскочил на четвереньки и по-собачьи выскочил из-под ударов. Схватил валявшуюся пустую бутылку, другой рукой захватил в песочнице горсть песка и встал на ноги. Двое с искажёнными злобой лицами угрожающе приближались. Первому Мишка бросил в лицо горсть песка, а второго встретил бутылкой. Прямым сверху в голову. Кровь и осколки брызнули во все стороны. Парень вырубился и «пропахал» лицом по асфальту пока не упёрся разбитой головой в песочницу. Как потом объяснял Мишке «следак», до этого момента он не совершил никакого преступления, и судить его было не за что. На него напали неожиданно, он защищался.
Но Мишка не смог остановиться. Он подбежал к визжащему Тохе, схватил ту самую, с которой всё началось, бутылку и «отоварил» ей сначала того, который, сидя на земле, тёр засыпанные песком глаза, а потом и «подкошенного»… Первый, тот у песочницы, помер. У второго тяжелая ЧМТ – черепно-мозговая травма. Третий отделался лёгким сотрясением мозга и гематомой. Но у него, у «третьего», дядя оказался какой-то милицейской «шишкой». Возможно, это и стало решающим в Мишкиной судьбе. Все соседи и даже многие милиционеры Мишке сочувствовали – так надоели шпана и уличные алкаши.
И вот Мишку «закрыли». Он сидел в клетке подавленный. Милиционер подошёл к окну и закурил. Оба молчали. Первым заговорил милиционер:
– Ничего. Держись, парень. Так им и надо, «бакланам». – Мишка ничего не ответил, лишь горестно вздохнул. – А ты, чего один-то, есть у тебя кто?
– Мамка.
– А где она, почему не пришла на суд?
– Она не ходит. На стройке работала, упала с лесов, теперь только на коляске. Пять лет уже…
– И больше никого?
– Есть. В Казахстане. Две тётки, сестра, двоюродные сестры и братья. А тут никого. Мы недавно приехали – переселенцы. Купили комнату, – Мишка опять горестно вздохнул и замолчал.
– А мать-то, поди, и не знает, что тебя арестовали?
– Не знает, – голос у Мишки дрогнул, – как она теперь будет?..
– Телефон есть?
– У меня «сотик», а дома нету. Знал бы, не брал с собой…
Пожилой прапорщик поплевал на окурок и выбросил его в форточку. Подошёл к клетке:
– Давай мне телефон, часы тоже сними, что ещё есть с собой? Деньги? Деньги можешь оставить, хотя у тебя их всё равно отберут или сп… Так что давай тоже, я их лучше матери передам. Адрес скажешь, я после работы занесу. Скажу ей, …где ты.
– Спасибо. На Садовой, девятиэтажка, восьмая квартира. Вот ещё, – Мишка замялся, – талон из аптеки. Лекарство для неё сегодня нужно было получить…
– Давай талон. В какой аптеке? На Садовой?
– Нет, на площади.
– Далековато, – поморщился милиционер. – Ну, ничего, не волнуйся, я схожу, получу.
– А как Вас зовут?
– Владимир Михайлович, но меня все зовут «Михалыч».
– А я Мишка. Вы давно в милиции работаете?
– Да без малого тридцать лет уже. Вначале-то я в уголовном розыске кинологом работал, а теперь вот уже десять лет в конвойной службе. На пенсию пора. Уже и начальник отдела спрашивал, не надоело мол, Михалыч, служить-то? Может и надоело, а как подумаю про пенсию – страшно становится. Я ведь, Мишка, один совсем. Бабушка у меня померла шесть лет назад. Сын с семьёй живет в Питере. Домой приду, а там никого. Тяжело. Другой раз вообще домой и не ходил бы. А ты чем занимае-е-е-…лся?
– Я в Алма-Ате техникум закончил. Механик по грузоподъёмным механизмам. А здесь работал на заводе сплавов, токарем.
– Понятно, – милиционер помолчал, – может, пойдём, покурим?
– У меня сигареты закончились.
– Ничего, у меня есть. Вообще, забери их, я себе куплю. – Михалыч взял сигарету и протянул Мишке мятую пачку «Примы». – И спички возьми. Идти в «хату» «пустым» не принято. Не бывал ещё?
– Где?
– Ну, в «хате-то».
– Не. Не бывал.
– Ничего. Я тебя постараюсь получше пристроить. Есть у нас камера, там серьёзные ребята сидят. Новичков не обижают, не беспредельничают. Ты за себя постоял, таких там уважают. Только с расспросами к ним не лезь, могут не так понять. И про то, что я к матери твоей пойду, никому не говори. У нас это называется связь с осуждёнными, сразу уволят.
Дверь в зал приоткрылась. Вошла молоденькая худенькая судебный секретарь. Вручила Мишке и Михалычу копии приговоров, попросила расписаться в потрёпанном журнале.
– Ну что, Мишка, пойдём. Я машину не буду вызывать, тут недалеко. Лучше зайдём в Универсам, купишь себе чаю, сигарет, конвертов, конфет каких-нибудь, бумаги. Я тебе подскажу, что нужно. Не подведёшь меня?
– …? Куда бежать от мамки-то?
– Да я не об этом. Не разболтай где-нибудь. В каждой камере «уши» есть. Расскажешь, как с «ментом» в магазин ходил, – меня сразу на пенсию.
– Ну что Вы, Владимир Михалыч! Спасибо Вам.
– Ну, пошли. И это… Ты не волнуйся… Пока мамка твоя будет одна, я ей помогу. Мишка и Михалыч прошли узкий пыльный коридор и мимо дремлющего в стеклянной будке судебного пристава вышли на улицу.

 

Copyright © Горев Н.Б., 2011. Все права защищены

Категория: Проза | Добавил: Uralizdat (29.12.2016) | Автор: Никита Горев
Просмотров: 331 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]