# Записки из «психушки»

Юрий Согрин

Каков он – внутренний мир городской «психушки»? Каково жить среди «умственно-больных» в роли пациента вполне здоровому человеку? Об этом рассказывает в своём дневнике автор, попавший на «лечение» по собственному желанию.

Другие же истории лишний раз подтверждают, что большой разницы между жизнью в стенах психбольницы и за ними нет. В конце концов, весь мир – «психушка», а люди – пациенты. А кто же врач?

Ознакомительный файл.

## Содержание

Записки из «психушки»

Тёща

Повторный брак

Вот такая любовь…

Об авторе

Выходные данные

Уведомление об авторских правах

Об издательстве

## Записки из «психушки». (взгляд изнутри глазами случайного пациента)


Ну, вот и свершилось. Сбылась, как говорил Остап Бендер, мечта «идиота». После долгих уговоров со стороны лечащего врача, я всё-таки согласился на лечение в стационарном отделении городской «психушки». Почему-то мне показалось, что от этого будет какая-нибудь польза. Сомнения, конечно, были, но уговоры лечащего врача оказались сильнее всяких сомнений…

На стационар я согласился уже в конце октября. Тянуть было больше некуда – скоро переосвидетельствование в МСЭК. А эта комиссия всегда требует, чтобы больной в течение года пролечился в стационаре. Как будто в стационаре этом в наше время что-то лечат. И это не пустые слова. Я ведь больной-то со стажем и прекрасно помню, как лечили в конце семидесятых. Во всяком случае, задница от уколов тогда была похожа на сито, вся в дырках. А сейчас… В лучшем случае назначат один укольчик в день и никаких таблеток. Хочешь лечиться – приноси свои лекарства.

Короче говоря, собрался я в больницу, хотя, если честно, желания не было никакого. К тому же у трёх моих близких людей, у сестёр и жены, со дня на день предстояли дни рождения, и праздновать их, похоже, предстояло без меня. А меня это как-то не радовало. Однако есть такое слово – надо…

Далее мои записи будут представлены в виде дневника. В стенах «психушки» писанина оказалась единственным доступным развлечением. Там почему-то нет ни газет с журналами, ни радио с телевизором. Обслуживающий персонал, по всей видимости, считает, что умственно-больным людям это всё ни к чему. Но ведь в стенах больницы далеко не все безнадёжно больны. Вот и ищут пациенты, чем бы им заняться. Я решил вести дневник.

Итак, всё по порядку.


23 октября. Понедельник.

9-00 утра. Мы вышли из дома. Мы – это моя жена, моя дочь, моя внучка и я. У всех нас дорога была своя: жена собралась в свою женскую больницу, дочь – на работу, внучка – в детский сад, ну, а я – в «психушку».

На улице сыро, прохладно, грязновато. А что вы хотели, как-никак конец октября. Жена решила немного проводить меня, благо было по пути. Сели в автобус до вокзала. Всю дорогу молчали. Жена – сама серьёзность. Да и у меня на душе кошки скребут: ну не люблю я из дома уезжать, домашний я.

У вокзала пересели на трамвай и доехали до рынка. Там я вышел и дальше «путешествовал» уже один.

Не зря наверно говорят, что понедельник день тяжёлый. Ой, не зря! Мои неприятности начались с того, что, пытаясь сократить дорогу, я решил пройти по куче светло-ярко-жёлтого песка. Песок оказался мокрым и я, точнее мои ботинки, стали такими, словно я прошёл по свежему дерьму. И не очистить их толком, не обмыть. Кое-как обтопав часть этого песка, я заявился в поликлинику. Ко всему прочему нужно добавить, что ходил я везде с огромной сумкой, в которую упаковал всё необходимое для больницы. Для нормальной больницы. Откуда же я знал, что в «психушке», кроме документов, практически ничего не потребуется, разве что зубные щётка и паста.

В общем, пришёл я в поликлинику и (о, чудо!) лечащий врач, увидевший через свои толстенные очки меня в коридоре, даже приём прекратил и вызвал в кабинет с улыбкой и вне очереди. И снова полился поток успокаивающих и уговаривающих слов.

– Вы у нас больной сознательный (?!), давайте подлечитесь. Ничего страшного в этом нет. Может быть, и переосвидетельствование сразу пройдёте. Вот вам направление и – автобус номер тринадцать от вокзала.

– Я, – отвечаю, – знаю, что от вокзала, даже расписание его движения переписал…

– Вот и хорошо. Медсестра вам сейчас всё оформит. Давайте, лечитесь.

И шасть из кабинета, только я его и видел. Ни спросить ничего, ни переспросить. Некоторые вещи, включая поведение лечащего врача, насторожили меня уже тогда. Например, его улыбочки в мой адрес. Раньше я его никогда не видел улыбающимся, а тут вдруг что называется «улыбка до ушей, хоть завязочки пришей». Или эти его слова, что я «сознательный больной». Я ведь тогда ещё не знал, что в «психушку» привозят в основном бессознательных больных, то есть – находящихся «не в себе». А я-то сам напросился.

Или, опять же, слова врача, что «ничего страшного в этом нет». Для него, человека посвятившего всю свою жизнь лечению психически больных людей, может быть всё это и не страшно, и привычно. Как было в своё время не страшно (правда не всегда, что уж душой кривить) и привычно для меня, работника пожарной охраны, лезть в огонь, вытаскивать из пожаров обгоревших людей. Каждому, как говорится, своё.

Но в жизни мелочей не бывает. А я всем этим мелочам как-то не придал особого значения, воспринял их, как должное. В дальнейшем же оказалось, что для меня нахождение в больнице подобного профиля оказалось делом пренеприятнейшим.

Между тем понедельник продолжался. Дождавшись нужного автобуса, я кое-как втиснулся в него (маршрутные такси в том направлении тогда ещё не ходили) и, простояв в толкучке порядка десяти минут, услышал голос водителя: «Автобус сломался, прошу всех выйти». Пассажиры, разумеется, не в восторге. Однако, к всеобщему удивлению, довольно быстро нашлась замена сломавшемуся автобусу.

Поехали. На дороге колдобины, асфальта пока нет – всё в перспективе. В больницу я добрался уже около двенадцати часов. И что же: в холле приёмного отделения огромная очередь, люди ждут по несколько часов. Рано утром возле вокзала, когда мы с женой ожидали трамвая, нам почему-то в глаза бросился военный, ожидавший тринадцатый автобус. Он очень нервничал и постоянно поглядывал на часы, наверно боялся опоздать. Так вот когда я добрался до больницы, этот военный всё ещё сидел в очереди. Ох уж этот наш «ненавязчивый сервис».

Кстати, очередь в данном случае, оказалась понятием относительным. Вызывали по фамилии: кого-то раньше, кого-то позже. Получилось так, что и я зашёл в «заветную дверь» раньше того самого военного. Позднее мне объяснили, что очередь-то одна, а вот отделения разные, чей врач придёт – туда и принимают.

За «заветной дверью» меня основательно выпотрошили в прямом смысле этого слова. Сняли спортивный костюм и обувь, переодели во всё своё. Забрали все колющие и режущие предметы, включая бритвенный станок. Забрали обручальное кольцо, часы, личные документы и т.д. и т.п. Предложили даже помыться, от чего я категорически отказался. И что больше всего меня удивило, перелистали страничка за страничкой всю мою новую общую тетрадь. Я так и не понял, что там пытались найти.

Определили меня в 3-е мужское отделение, до которого вели строго в сопровождении санитара, и всегда пропуская вперёд, чтобы был в поле зрения. Первые впечатления: все двери без ручек, все окна зарешёчены, все ходят в одинаковых костюмах.

В отделении мне сразу указали на моё койко-место в палате № 2, или своеобразном «отстойнике-распределителе» в которой было пятнадцать коек. У никогда не закрывающихся дверей стояли два потрёпанных кресла, повёрнутых так, чтобы сидящим в них было всегда видно всю палату. В креслах круглосуточно находился медицинский персонал: заканчивалась смена у одних, на их место приходили другие. Места эти не пустуют никогда.

В самой палате – голые обшарпанные стены и потолок, три окна с металлическими решётками. Во время приёма пищи для тех, кто не может ходить в столовую, в палату заносят стол и скамейки. На потолке четыре светильника, из которых два светят ярко, один послабее, а один совсем не светит. Свет не выключается круглосуточно. Нет ни электророзеток, ни выключателей. Вот и вся обстановка палаты.

2-я палата – самая тяжёлая. Из пятнадцати её пациентов как минимум половина постоянно находятся «в вязках», то есть из-за их буйности они привязаны к кроватям. Ещё два-три человека привязывают периодически, в момент обострения. Да и остальные больные тоже из разряда «тяжёлых». Кто-то из них безнадёжно болен, а кто-то только поступил и ещё не получил в полном объёме необходимого лечения – к нему пока присматриваются и определяют, как с больным поступать дальше.

Судить, кто и чем конкретно страдает, неопытному человеку очень сложно. Кто-то попал по прямому назначению, кого-то сюда загнал алкоголь, кого-то наркотики. Причём судить о наркотических пристрастиях приходится только со слов самих наркоманов, так сразу-то и не поймёшь. Вот в такую компанию положили и меня, «сознательного больного», как выразился лечащий врач из поликлиники.

Самый молодой в палате – наркоман Саша. Молодой, опять же, только с его слов, в личное дело я к нему не заглядывал. Так вот этот Саша в свои пятнадцать лет (возраст с его слов) уже постоянный клиент «психушки». «Колется» давно и много. Двух слов без мата сказать не в состоянии. Со всеми на «ты» и на «пошёл ты», невзирая ни на возраст, ни на положение. Практически потерянный для общества человек. Хотя однажды я случайно видел его родителей – с виду очень даже порядочные люди, и вдруг такой сынуля…

Самый пожилой в палате это Вася, человек без возраста и с «большими тараканами в голове». Он постоянно привязан к койке. Никого не узнаёт. Почти не говорит, лишь мычит что-то нечленораздельное. Только один раз в моё присутствие он вроде бы начал говорить, но как я ни прислушивался, понять было ничего невозможно. Обслужить себя он не мог совершенно, поэтому кормили его с ложечки и пару раз в сутки меняли под ним изгаженное постельное бельё.

С первой минуты во 2-й палате моим соседом был Женька, так его называл медперсонал. Парень лет восемнадцати, абсолютно неконтактен. Когда я занимал свою койку, он был «в вязках», и надо было видеть, с каким ожесточением он их рвал и тупо пытался высвободиться. Не зря ведь говорят, что душевнобольные – люди очень сильные. Теперь я это увидел воочию.

Об остальных обитателях палаты даже и рассказывать не стану – примерно одно и то же. Только кто-то чуть получше, а кто-то похуже.

Когда я «проходил» через приёмное отделение, одна шустрая дамочка, из тех, что не любят стоять в очередях, не обращая ни на кого внимания, внаглую протащила без очереди своего сына. И вот теперь в отделении, когда я вышел из палаты в коридор, этот молодой человек подошёл ко мне.

– Давайте познакомимся, – быстро-быстро заговорил он, не давая мне вставить ни одного слова, словно боясь, что его могут прервать. – Меня зовут Иван. А вас как?

Я представился.

– Вот я вижу, – продолжил тараторить Иван, – что мы тут одни нормальные люди, а остальные психи. Смотрите, какие они! Мы по коридору идём, а они даже дорогу не уступают. Мы же ведь уступаем. Неужели им трудно это сделать? А давайте в шашки сыграем, – предложил он без всякого перехода.

Я согласился. Пока расставляли шашки, и Ваня о чём-то без устали балоболил, мне почему-то вспомнился детский фильм «Приключения жёлтого чемоданчика». Там добрый профессор лечил детей от всяческих нехороших человеческих качеств: страха, лени, хвастовства и, в том числе, от болтливости. И был там мальчишка, который беспрестанно болтал, а профессор его вылечил «антиболтуном». Так вот, слушая Ваню, мне подумалось: «Надо бы и тебе такого снадобья».

Сыграв пару партий (1:1), мы продолжили наши прогулки взад-вперёд по коридору.

– Ты, Вань, почему здесь оказался? – поинтересовался я.

– Вы знаете, вы наверно не поверите, но из-за того, что не «закосил» в военкомате. Все уверены, что «закосил», а я даже не пытался. Даже наоборот, готов идти в армию. Мамочка, конечно, категорически против, а я нет…

И так далее, как из пулемёта. Весь диалог я даже и запомнить не успел. Пока мы прогуливались, больных накормили обедом. Нас, как вновь поступивших, кормить не стали, котёл пока на нас рассчитан не был. Я не однажды уже лежал в разных больницах и об этом неписаном правиле прекрасно знал, а вот Ваня ходил и всё время заглядывал на скудный больничный рацион. Хотя, не такой уж он оказался и скудный: суп, лапша с сосиской, чай, хлеб. По собственному опыту могу сказать – бывает и гораздо хуже.

Между тем из туалета доносился чей-то хриплый голос. Пели Высоцкого, и совсем неплохо пели. Когда в следующий раз мы проходили мимо туалетной двери, то оттуда уже неслись звуки русской народной песни.

– А вы почему здесь? – внезапно спросил меня Ваня. – Я ведь вижу, я сразу заметил, что мы тут одни нормальные. Только вот не понял, почему вы здесь?

Пришлось в двух словах объяснить о цели моего «посещения» этого заведения.

Из палаты с матом выскочил Сашка.

– Где, бл… эти пидо..?! Когда таблетки дадут?!

Потом он крутнулся волчком по коридору и заскочил в туалет. Мы с Ваней переглянулись – диковато как-то. Таблетки, разумеется, раздали. И не просто раздали, а проверили у каждого во рту, проглотил их или нет.

Немного погодя объявили «тихий час». Если его, конечно, можно было назвать тихим. Шум и гвалт не прекращался ни на минуту. К тому же и сам медперсонал, по всей видимости, был приучен говорить только громко.

– Наталья Николаевна!!! – слышится с одного конца довольно внушительного по длине коридора.

– А-а-а?!! – отвечают с другого.

– Пошли Иванова кровь сдать!!!

– Ща-ас!!! Иванов! Давай, дуй кровь сдавать!

А иногда ещё и матом свою речь скрасят, чтоб доходчивей было.

Следующие полдня я изнывал от чувства того, что попал совсем не туда, куда думал, и от этого не находил себе места. Попробовал поспать – бесполезно. Все эти крики, стоны, вся обстановка угнетающе давила на меня. В простой больнице чувствуешь себя гораздо свободнее, хотя и там режим и чужие стены. Но там ты знаешь, что вечером к тебе обязательно кто-нибудь придёт, и ты увидишь знакомые лица, услышишь знакомые голоса. Наверно от этого там и нет такого давящего ощущения. Да и пойти там можно хоть к знакомому в соседнее отделение, хоть прогуляться в больничный двор. Здесь же такого нет – специфика. В глубине души я конечно всё это понимал, но… Требовалось время для привыкания.

Была какая-то надежда на ночь, думалось, что усну, и время пройдёт незаметно. Однако ночь мало чем отличалась от дня, особенно во 2-й палате. Сон при зажжённом освещении, открытых дверях, разговорах медперсонала, криках и стонах больных – это оказалось для меня невозможным. Ночь прошла в полузабытьи…

...


13 ноября. Понедельник.

После обхода мне сообщили – выписывают на дневное лечение. Буду теперь каждый день сюда мотаться с двумя пересадками. Ну, ничего. Зато спать буду дома, в нормальной обстановке. А терпеть осталось совсем немного. Быстро собрал лишние вещи и к лечащему врачу за напутствием.

– Вообще-то вы не наш больной, – смущённо выдал врач. – Мы провели целый комплекс обследований и долго наблюдали за вами – вывод один, психически вы здоровы.

Я улыбнулся. Что ни говорите, а услышать такие слова из уст врача довольно приятно. Хотя сам-то я и ранее подозревал, что попал в «психушку» совершенно случайно. Ну, ничего, в другой раз умнее буду…

На улице за ночь поднавалило снежку и теперь он постепенно таял и превращался в слякоть, в снежное месиво, разбавленное водой. И по этой слякоти я пошёл домой!..


Так уж совпало, что час, когда я переступил порог «психушки», был для меня далеко не самым лучшим в жизни. Вследствие этого и дальнейшие события, и первые впечатления, наворачивавшиеся одно на другое, были тоже не из приятных.

Сейчас, когда дело идёт к окончательной выписке, всё увиденное, услышанное, всё пережитое уже не кажутся такими страшными. Пообвыкнув, я стал ко всему относиться более спокойно, и даже с какой-то долей юмора.

Я даже подозреваю теперь, что все анекдоты про обитателей «психушек» не выдуманы, а взяты из жизни, списаны, так сказать, с натуры. Вот только кем?..


А отводку азалии я всё-таки украл. Не прижилась.

## Тёща

> Муж кричит жене: – Дорогая, где наша старая пила?

> Из соседней комнаты выглядывает теща:

> – Какая тебе разница, где я пила?! И вообще, я ещё не старая!!!


Об этой родственнице, имеется в виду тёща, уже рассказано и ещё будет рассказано бессчётное количество прибауток, анекдотов, весёлых историй. Казалось бы – почему? Ведь тёща – это родной человек, мать жены. Но тут-то собака и зарыта. Привыкнув повелевать над дочерью в своей семье, она и её мужа старается «подмять» под себя. А не получается, зять чаще всего сопротивляется. И не безрезультатно.

Вообще тёща – это странный человек. Она умудряется притягивать к себе всяческую несуразицу, попадать в немыслимые ситуации, что, в конце концов, и становится либо анекдотом, либо прибауткой…

Паша Юрченко познакомился со своей будущей женой Дашей на танцах в парке отдыха. Танцы – это, конечно, громко сказано. Просто десятка полтора молодых людей и девушек ритмически топтались под музыку из старой радиолы посреди старенькой, полусгнившей и полуразрушенной танцплощадки, рискуя, и небезосновательно, в любой момент оказаться под её обломками и переломать себе ноги. Танцплощадка эта за время своего существования много чего повидала. И традиционный мордобой, возникающий чаще всего из ничего, словно искра проскакивала и воспламеняла горячие головы. Видела она, причём неоднократно, начало страстной любви, которая, к сожалению, не всегда заканчивалась счастливо. Да и мало ли ещё чего повидала танцплощадка за время, пока не начала разъезжаться по всем швам. Но, то, что людей она повидала много и разных – это точно.

Часа через полтора топтания на танцплощадке, Паше это дело как-то надоело, и он отошёл в сторонку, на берег городского пруда. Немного постояв и полюбовавшись красотой приближающегося заката, он оглянулся по сторонам и, собравшись пойти домой, увидел девушку, также одиноко наблюдающую за бликами солнца на вечернем пруду. Паша глянул на девушку раз, потом второй – ничего, симпатичная. И, со смелостью, свойственной молодым людям, решил с ней познакомиться.

– Здравствуйте! – поздоровался он, подойдя к девушке. – Скучаете?

– Привет! – дёрнула плечиком девушка, удивлённо глянув на Пашу. – Скучаю…

– Красивый у нас пруд, правда!?

– Красивый… – согласилась девушка.

– А вот танцы – никчёмные. Так себе… Белиберда, а не танцы.

– И с этим я тоже согласна… Не такие они должны быть, тем более в городском парке. Какой-то оркестр нужен или ансамбль молодёжный с электрогитарами. Платили бы им копейки, чтоб на пиво хватало, они и рады бы были. Всё лучше чем в подвалах или сараях по струнам бренчать… А так… Какие-то допотопные они, эти танцы, неинтересные. Таким-то образом можно и у себя во дворе топтаться. Вынести магнитофон и – пожалуйста.

Паша удивлённо посмотрел на девушку. Не ожидал он, что в девичьей головке могут жить такие передовые мысли.

– Слушайте, – немного помолчав, заговорил он, – а давайте познакомимся. Меня Паша зовут.

Девушка улыбнулась:

– Как ни странно, меня – Даша… И давай сразу на «ты» перейдём, а то как-то неуютно. Возвышенно, что ли…

Так вот они и познакомились. Стали встречаться, не пропуская первое время ни одних «допотопных» танцев, но потом включив в свои свидания и посещение кинотеатров, театров, музеев, и прогулки по городу и пригороду. Им было хорошо, интересно вместе.

Во время прогулок они рассказывали друг другу о себе, о своих родственниках, обо всём интересном, что на их взгляд произошло в их пока ещё не очень длинной жизни. Впрочем, больше рассказывала Даша, а Паша всё как-то отмалчивался.

– Потом как-нибудь расскажу, – отшучивался он.

Даша не стала сильно настаивать. Потом так потом…

– Даш, а ты где работаешь? – поинтересовался однажды Паша.

– Я? Нигде…

– Как это?

– Да очень просто – учусь я пока. В педагогическом училище.

– Это что, – не прекращал расспросы Паша, – учителем, что ли будешь?

– Не знаю… Не определилась пока…

– Не понял, зачем же тогда учишься?

– Чудак человек. У нас ведь не только на учителей учат, но и на воспитателей тоже. Причём учителем мы можем стать только для первоклашек, в начальной школе. Вот я и думаю, кем стать – учителем или воспитателем?

– А-а… Так бы сразу и сказала. Теперь я всё понял. Что ж, хорошая профессия, полезная для семьи. Я в том смысле, что детишки всегда пристроены будут, не надо беспокоиться о путёвках в детский садик.

– Чего это ты вдруг о детишках заговорил? – удивилась Даша.

– Да так… К слову пришлось, – смутился Паша.

Помолчали.

– Паша, а ты где работаешь или учишься? – поинтересовалась в свою очередь Даша.

– Работаю я на заводе и у меня замечательная профессия – я на станке с программным управлением работаю. Чудо техника! Представляешь, я только программу в компьютер на станке завожу, а дальше он все операции сам выполняет.

– Интересно, – улыбнулась Даша, – а ты тогда зачем нужен, если станок всё сам делает? Только кнопку пуска нажимать и всё?

– Странная ты, Дашка, – обиженно ответил Паша. – Почему только кнопку? А обслуживать станок кто будет? А программы задавать? А если поломка, какая или сбой? Вот отключат, к примеру, электроэнергию, авария какая-нибудь случится, тогда ведь всё остановится. Потом, когда аварию устранят и всё заработает снова, станок-то перезапускать надо. И кто же его запустит, если не я? Другие-то токари в этом ни бум-бум… А ты говоришь – кнопку…

– Да ладно тебе, чего обижаешься-то как маленький. Ну, не знала я, теперь вот ты просветил. Не обижайся. Дай я тебя поцелую. Ну, мир?

Они оба рассмеялись…

Близился Новый год. Город потихоньку наряжался. На центральной площади уже поставили красавицу ёлку. Паша и Даша несколько раз ходили к ёлке, надеясь посмотреть, как горит её иллюминация. Но сотни лампочек висели пока без дела – официального открытия ёлки ещё не было. Оно должно было состояться 30 декабря.

И именно в этот день при встрече Даша заявила Паше:

– Вечером идём к нам! Мама очень хочет с тобой познакомиться. И вовсю готовится.

– Да ты что!? – удивился Паша. – Нет, я никуда не пойду. Какое ещё знакомство? Нет, я пока не готов…

– Паш, ты что – с ума сошёл? Как это не готов? Какая тебе ещё подготовка нужна?

– Ну, как какая? Эта, как её, моральная…

Даша посмотрела на Пашу долгим изучающим взглядом.

– Я не поняла, ты не любишь меня что ли? – наконец произнесла она. – А ведь говорил, что любишь… И не один раз говорил…

– Люблю, конечно, о чём ты говоришь?! – возмутился Паша. – Только с мамой твоей я знакомиться пока не хочу. Боюсь я её, вот.

Даша громко рассмеялась.

– Чего ж ты её боишься? Что она зверь, какой или злючка? Прекращай, давай, свои капризы и ничего не бойся. Мама у меня мировая! Добрая и весёлая. Познакомишься – сам убедишься.

В общем, деваться Паше было некуда. Ещё немного посопротивлявшись, скорее для вида, для поддержания своего достоинства, он спросил:

– Когда, куда и с чем приходить?

Даша ответила без запинки:

– Когда – сегодня к шести часам вечера. Куда – естественно к нам домой. Ты ведь у нас бывал несколько раз, правда, в мамино отсутствие. Так что – не заблудишься. С чем приходить – думаю, Шампанского и коробки конфет будет вполне достаточно. Впрочем – на твоё усмотрение. Главное, любимый, не опаздывай.

Даша томно улыбнулась и чмокнула Пашу в носик.

В назначенный час Паша стоял у порога Дашиной квартиры. На звонок дверь открылась практически моментально.

«Ждали» – пронеслось в Пашиной голове.

В прихожей стояли Даша и моложавая симпатичная женщина, по всей вероятности Дашина мама. Обе были нарядно одеты и источали аромат не очень дорогой, но приятной косметики. Первой нарушила возникшую от взаимного разглядывания тишину Дашина мама.

– Здрасьте! Я – Настя.

Паша немного опешил от такого приветствия.

«Интересно, а мне как отвечать? Как представиться? Я ведь до этого момента как-то даже не удосужился спросить имя и отчество Дашиной мамы. Ну, с именем, положим, более-менее понятно, хотя и не совсем»…

– Здравствуйте! – набравшись смелости, поздоровался он. – Извините, а Настя – это Настасья или же Анастасия?

– Вообще-то в паспорте написано Настасья, – улыбнулась мама.

– Очень хорошо! Я так и буду вас звать и величать – Настасья…

Тут он вопросительно и выразительно посмотрел на Дашу, ожидая подсказки. Но заговорили обе дамы, хором выкрикнув:

– Сергеевна!!!

– Вот я и говорю – здравствуйте Настасья Сергеевна и Даша! А я – Паша.

– Ой! Как чудненько у нас всё получается, – воскликнула Дашина мама. – И складно: здрасьте – Настя, Даша и Паша. Замечательно! А

что же это мы у порога-то стоим? Проходите в комнату.

Паша вручил дамам предусмотрительно купленные цветы и пакет с Шампанским и сладостями.

– Молодец, что цветы догадался купить, – шепнула ему Даша. – По-моему, ты маме понравился.

– Только с именем и отчеством мамы сплоховал. Что ж ты мне их не сказала?

– Ничего, всё ведь обошлось.

«М-да, вот вроде бы и тёща у меня наклёвывается, – подумал Паша. – А что, на первый взгляд женщина она вроде бы неплохая. Дальше посмотрим, разберёмся… Лишь бы потом чудить не начала. А то послушаешь эти анекдоты и присказки, так тёща получается самый плохой человек в мире. Ой, не дай Бог, не дай Бог…»

Всё это пронеслось в Пашиной голове моментально, но не оставило никакого следа, никакой почвы для более глубоких раздумий.

Пока же его ожидало прекрасное застолье…

…

## Повторный брак


Всё началось с серебряной свадьбы. Сестра Дениса Элла и её муж Василий в августе решили отметить её в Каменске-Уральском, родном городе Василия, специально приехав для этого с севера, из Якутии. Торжество они намечали пышное, денег не жалели – благо подзаработали их немного в своей «северной командировке». Были разосланы красочные приглашения родным и знакомым, в том числе и Денису. Он сначала обрадовался, но потом вдруг появились сомнения, а стоит ли ехать?

Последние три года, после того, как ушёл от загулявшей первой жены, Денис жил один. Не сказать, что жил совсем затворником – забегали к нему и друзья, и подруги. Но только забегали: чайку там попить или «за жисть» поговорить. Остальное же время он проводил один, большей частью за чтением книг.

Надоели ему все эти жизненные стрессы, словно лавина вдруг обрушившиеся на него в последнее время. Решил он немного отдохнуть, оставив для себя лишь одну отдушину – поездки к матери в деревню. Там было хорошо – и рыбалка, и грибы, и ягоды…

Другого мнения о нынешней жизни Дениса была его старшая сестра Люба. Ей всё казалось, что он замкнулся, что закисает в своей однокомнатной квартирке, что стал угрюмым и неулыбчивым. Не то, что было раньше. И вбив однажды такие мысли себе в голову, Люба всячески старалась опекать Дениса, расшевелить его, загружать большими и маленькими поручениями. А сделать это было просто.

Денис ещё со школы увлекался стихами, сам писал немного. Вот Люба и решила использовать этот его «талант». То ко дню рождения какой-нибудь подруги попросит поздравление написать, то к свадьбе соседского сынка сценарий составить. Денис не отказывал, неудобно было – всё же сестра просила. Да и нравилось ему словами играть.

Вот и сегодня, едва Денис поужинал после работы и прилёг на диван с книгой, раздался телефонный звонок. Звонила, конечно же, Люба.

– Слушай, братик дорогой, ты к Элке-то ехать собираешься?

– Да не знаю ещё, – замялся Денис, – не думал особо-то…

– А что тут думать? – удивилась Люба. – Ехать надо! Мы вон с Ваней уже собираемся потихоньку. Времени-то чуть-чуть осталось, не заметишь, как пролетит. Кстати, Светка с нами собирается…

– Какая ещё Светка? – не понял Денис.

– Как какая? Подружка моя разлюбезная. Она же Элку-то хорошо знает. Чай за одними кавалерами по Тагилу когда-то бегали. Между прочим, тебе «партейное» задание будет: написать от нас всех хорошее поздравление. Сможешь?

Денис улыбнулся:

– Чего не смочь-то?..

– Вот и хорошо. Давай, трудись на благо народа.

Люба положила телефонную трубку, не дав Денису и пару слов сказать. Денис задумчиво посмотрел через окно на берёзку возле соседского дома. Ни один листочек на ней не шевелился. Стояла июльская жара и, похоже, в ближайшее время она не собиралась идти на убыль. Даже сейчас, в вечерние часы и то было очень душно.

До поездки в Каменск оставалось две недели. Ну, поздравление он напишет – это не проблема. И на работе на пару дней на всякий случай отпросится, вдруг задержаться придётся. А вот в чём ехать? Он ведь от жены ушел, в чём был, ничего брать не захотел. А нажить за три года новый гардероб как-то не успел, считая, что всё это барахло не есть предмет первой необходимости. А вот сейчас вдруг оказалось, что иногда и одеться поприличней бывает во что-то нужно. Да, это была небольшая проблемка, которую нужно было разрешить…

Наступил день поездки. Действительно время, как и говорила Люба, пролетело совсем незаметно. Собирались на вокзале, съезжаясь из разных концов города. Денис был налегке, лишь в руке болтался на ветру полиэтиленовый пакет с какими-то бумагами. Зато Люба с Иваном нагрузились выше крыши – для сумок и авосек не хватало рук.

– Господи, и куда вы столько вещей набрали? – удивился Денис, встречая их на крыльце вокзала. – Можно подумать, что на год едете.

– Ну, как… Здесь костюмы, – Люба показала на самую объёмистую сумку. – А здесь – подарки, – она показала на сумку поменьше, но, судя по тому, с какой натугой нёс её Иван, очень тяжёлую.

Денис взялся за сумку поменьше:

– Ого! У вас там что – кирпичи?

– Хуже, – рассмеялась Люба, – железо! Элка-то у нас всё красивое любит, вот мы ей и набрали подносов с нашей тагильской росписью. И от твоего имени, на деньги, что давал на подарок, тоже. О, вон и Светка идёт.

К ним действительно неспеша, подошла Любина подруга Светка. Женщина она была простая, ничем особо не отличающаяся от других. Разве что возрастом, но об этом не принято говорить. Однако были у неё свои маленькие секреты, о которых постороннему человеку догадаться было трудно, но из-за которых она сама постоянно попадала в какие-то истории.

Во-первых, у Светки было слабое зрение. Но очки носить на людях она упорно отказывалась – стеснялась.

А во-вторых, Светка ещё и совсем не слышала на одно ухо. Когда-то чем-то переболела и получила осложнение в виде глухоты.

Конечно же, эти её изъяны сильно мешали ей по жизни, хотя сама она упорно старалась не придавать им значения и не показывать вида.

Был у Светки и ещё один секретик – она очень любила застолья. Нет, она не была выпивохой в прямом смысле этого слова. Просто любила хорошо попить-поесть (за чужой счёт) и ещё от души попеть-повеселиться. Если проходя по улице, вы вдруг услышите сквозь окно как кто-то в доме горланит частушки, знайте – это Светка старается.

И ещё одно. Из-за её простоты, Светку почти никогда не называли Светой или Светланой. Светка – так было удобно для всех.

– Привет, – поздоровалась Светка, – все уже в сборе?

– Да. Только вашего величества не хватало, – пошутила Люба. – Через десять минут отправление, пора на посадку, а ты идёшь не торопишься.

– Ну, так пошли, я ведь уже пришла.

И, подхватив свои вещи, с гордо поднятой головой Светка первой проследовала к электричке…

...

## Вот такая любовь…


К Егору, занимающемуся на кухне рыболовными снастями, подсела дочурка, ученица пятого класса и, не мудрствуя лукаво, задала ему вопрос:

– Пап, а у тебя, когда ты учился, любовь была?

От неожиданности поставленного вопроса у Егора даже удочка из рук упала. Он поднял на дочку глаза, честно не зная как ответить. Немного подумав и покопавшись в памяти он улыбнулся :

– А как же, конечно была. Причём – односторонняя.

– Как это? – не поняла дочка.

– Ну, как… Просто когда я был немного постарше тебя и учился в Висимской школе, это где бабушка твоя живёт, я о девочке одной три года вздыхал, а она на меня внимания не обращала. Вот и получается, что любовь моя была односторонняя.

Дочка внимательно слушала отца, пытаясь своим пока ещё не окрепшим умишком переварить всё сказанное. А Егор вдруг оживился.

– Давай я тебе лучше другую историю расскажу…

Ты ведь знаешь, что я учился в пожарном училище: я тебе об этом и рассказывал, и фотографии много раз показывал. Так вот, был у меня в училище дружок закадычный, Ванька Трюков. Мы с ним и за учебным столом одним сидели, и в увольнение вместе ходили.

На третьем, последнем курсе у нас была заключительная стажировка, это практика значит. И опять мы с Ванькой на стажировку вместе попали. А стажироваться нам пришлось в пожарной части на Уралмаше. Есть такой район в Екатеринбурге, кстати, тогда город ещё Свердловском назывался.

Прибыли мы в часть, всё как положено. Руководитель стажировки поставил нам задачу – проверить противопожарное состояние нескольких магазинов. Как потом выяснилось, магазинами эти торговые точки называть можно было с большой натяжкой. Точнее – магазинчики: маленькие, без складских помещений… Ну, да тебе это неинтересно.

В общем, в первый же день стажировки мы решили с Ванькой проверить три магазина: два продовольственных – «Хлеб» и «Молоко», а также обувной магазин. Проверять решили совместно, так и быстрее и веселей.

С продовольственными магазинами задержек не было. В них обычно нарушения одни и те же: лампочки без плафонов или огнетушители требуют перезарядки. Короче, проверили, выписали Предписания по всем нарушениям и вручили их директорам для исполнения, то есть для устранения нарушений.

Оставался обувной магазин. Мы с Ванькой съели на улице по мороженке и – вперёд, скорее проверим, скорее освободимся. Зашли мы в этот магазинчик, а там теснота, полумрак, тишина. Покупателей – никого. Прошли в кабинет директора, и тут с нами обоими случился «столбняк», ни сказать ничего не можем, ни пошевелиться.

Дело в том, что нам навстречу из-за рабочего стола поднялась молодая женщина неописуемой красоты. И фигура, и черты лица нас с Ванькой просто поразили. Даже сейчас, несмотря на то, что столько лет прошло, вспомнить приятно…

...

## Об авторе


Юрий Михайлович Согрин родился в 1955 году в посёлке Висим, в 50-ти километрах от Нижнего Тагила. 25 лет проработал в пожарной охране.

Член Российского Союза Писателей.

Выпустил 15 книг стихов и прозы. Соавтор нескольких литературных сборников.

Лауреат премии областной организации Союза журналистов и областного Управления ГПС «Огненное перо» за 1994 год.

В 2005 году стал Лауреатом премии Главы города Нижнего Тагила «За активную жизненную позицию» в номинации «Особые достижения в творчестве среди инвалидов».

В 2013 году стал победителем литературного конкурса «Серая шейка» в номинации «Произведения для детей».

В 2015 году занял 2 место во Всероссийском литературном конкурсе «Люди доброй воли».

Финалист 2-го Всероссийского литературного конкурса «Герои великой Победы – 2016».


Выпускает ежеквартальный альманах «Пожарные Коллекции».

Выпустил несколько книг о пожарном коллекционировании.

За выпуск книги «Пожары и пожарные Тагила» награждён медалью Владимира Гиляровского.

За выпуск альманахов «Тагильский коллекционер» и «Пожарные коллекции» награждён медалью «За выдающийся вклад в развитие коллекционного дела в России».

Проживает в Нижнем Тагиле.

## Выходные данные


Согрин Ю. М.

Записки из «психушки». Повесть, рассказы – Верхний Тагил: Уральское Провинциальное Издательство (ИП Чумаков С. В.), 2018

Ознакомительный файл.


UUID: c1057d80-78cb-4551-aeec-2a470189271c

Знак информационной продукции 16+


На обложке: Удаление камня глупости, неизв. худ. (ок. 1550)


Подготовка электронного издания: С. Чумаков

## Уведомление об авторских правах


Все права защищены. Никакая часть электронного экземпляра этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


© Согрин Ю. М., текст, 2018

© Составление, оформление. ИП Чумаков С. В., 2018

© Электронное издание. ИП Чумаков С. В., 2018

## Об издательстве


Уральское Провинциальное Издательство (Урализдат) осуществляет подготовку и издание печатных и электронных (E-book) книг.

Основная тематика наших изданий - история и краеведение Урала, проза и поэзия уральских писателей.

Подробно с деятельностью и книгами издательства можно познакомится на сайте Урализдат.

Приглашаем на Facebook, Youtube и Calaméo

Нашу продукцию можно приобрести на сайте издательства, на странице Facebook и в магазине электронных книг.