# Истории Шушенского бора. Ознакомительный файл

Элинор Пэйт

В своих историях автор показывает естественную жизнь Национального парка «Шушенский Бор», делится своими чувствами, открытиями и приключениями, неожиданными встречами и той любовью и силой, которые она нашла в этих краях.

Издание богато иллюстрировано фотографиями автора.

Издание содержит ссылки (QR-коды) на видеосюжеты автора, созданные в рамках проекта «Живые образы природы».

# Элинор Пэйт. ИСТОРИИ ШУШЕНСКОГО БОРА, рассказанные им самим и записанные сотрудником национального парка

> Посвящается моему отцу Е. М. Подшивалову

## ПРОСВЕТЛЕНИЕ


Рассказы Элинор Пэйт стали для меня открытием и пробуждением. Элинор обладает редким набором качеств – она одержимый натуралист, талантливый писатель и при этом влюблена в тот край, о котором пишет.

Это позволяет ей создавать уникальные истории про «Шушенский Бор» – достоверные, художественные и очень проникновенные.

Героем рассказа может стать обычная ворона или коршун, белка или лисица, ветка ивы или одинокий рыбак. Но в каждом персонаже Элинор находит глубинный смысл, особенное настроение, характер, и свою захватывающую внутреннюю историю.

И вместе с Элинор ты изумляешься свежести и мудрости жизни: голосу птиц, запахам трав, сиянию облаков над льдинами Енисея – тому, как видит их она – необыденно, поэтично, художественно. Ты становишься участником её пеших прогулок и сам влюбляешься в тропинки, которыми она идёт, в растения, которые она видит, и в голос природы, который она слышит и понимает. И вместе с Элинор Пэйт ты задаёшься главными вопросами в этой жизни: о любви и бережности к близким и об ответственности перед родной природой.

Элинор, как натуралист и писатель, нежно дружит с лесом, знает все его приметы, тайные следы и знаки, переменчивость настроения, грусть и ласковую щедрость. Здесь дом её души, где она отдыхает, набирается сил, познаёт себя и мир, радуется  красоте, с раннего детства открывшейся ей как волшебство – но очень хрупкое, требующее охраны и заботы. И это тревожит её. Как сохранить от разрушения и упадка то, что так долго создавалось природой и людьми?

В своих историях Элинор Пэйт хочет показать нам естественную жизнь Национального парка «Шушенский Бор», поделиться своими чувствами, открытиями и приключениями, неожиданными встречами и той любовью и силой, которые она нашла в этих краях. И самым большим подарком от прочтения её рассказов остаётся просветление в душе – оттого, что тебе открылось нечто вышнее и прекрасное.


Юлия Вертела (Власова),

кандидат биологических наук, член Союза писателей России


## Предисловие


Шушенский бор – место, ничем не примечательное с первого взгляда: просто сосновый лес, каких много. Пожалуй, это самый распространённый тип лесных насаждений не только в стране, но и даже в мире. В нём нет никакой экзотики, которую любят туристы и читатели популярных журналов. Здесь вы не найдёте ни снежного барса, ни переднеазиатского леопарда, ни тигра, ни архара, ни огромных свирепых медведей, рвущих друг друга на куски. Если это вас разочаровало, что ж, мне жаль, но вам не стоит читать мою книгу дальше, потому что она не похожа на всё то, что я написала прежде. Дело в том, что у каждого человека наверняка есть особое место, где он чувствует себя спокойно и безопасно, отдыхая душой, чтобы найти в себе силы и смысл жить дальше. Для кого-то это место – дом. Я – человек леса, и домом своим считаю Перовское лесничество национального парка «Шушенский бор». Есть ещё и Горное, с непроходимыми скалами, волками, медведями и браконьерами, ставящими петли на кабаргу. Жизнь там бежит стремительно, как ревущие волны водопада, ниспадающие девятью каскадами вниз, как сели, меняющие облик древних Саянских гор и оставляющие на них глубокие шрамы. Горы всегда прекрасны и притягательны, но отдыхаю я на равнине, где бесконечно долго можно сидеть на пышном ковре зелёного мха, устремив взгляд в вышину, где заканчиваются у самых небес янтарные мачтовые стволы и с тихим гулом парят на ветру зелёные вершины, словно паруса корабля, устремлённого в бесконечность. С ранних лет они дарили мне свою силу, шептали колыбельные, когда я засыпала двухлетним ребёнком, завёрнутым в отцовскую шинель на пригорке, красном от опавшей хвои, рассказывали свои истории – истории Шушенского бора, которые в этой книге я расскажу и вам. Лес всегда говорит с теми, кто умеет его слушать.

О чём эти истории? О рассветах. Они всегда разные, не похожие один на другой. Осенью они тихие, кроткие, с мягким шлейфом седых туманов и серебряными каплями дождинок, повисших на распростёртых сосновых лапах, с тонким сладковатым запахом тлена от прелой опавшей листвы и пронзительной горечью трав, с кружевом дрожащей на ветру паутины и шуршанием листопада, под который рождается новый день и новый гриб проклёвывается на свет, расправляя шляпку. Зимние рассветы – золотые, морозные, с синими извилистыми тенями на голубых снегах. Первые солнечные лучи искрятся и рассыпаются мелкой радугой, проходя сквозь хвоинки крон, как сквозь реснички дифрактора[1]. Они полны кристальной свежести, белизны и голубизны, драгоценного блеска и холодного, безудержного сияния, слепящего взгляд. Бор в эти мгновения похож на расписные царские палаты, полные великолепия и разноцветных мозаик. Хрустальную тишину разбивает лишь треск промёрзших за ночь стволов деревьев, да с тихим шелестом сползёт с сосны снеговая шапка, белой лавиной обрушиваясь на голову и за шиворот случайному путнику, застигнутому врасплох. В феврале на рассвете белое безмолвие нарушают громкие крики зайцев-русаков, сходящихся в поединке во время гона на опушках и старых вырубках. Весенние рассветы – кроваво-красные, тревожные, берущие за душу, полные дикой древности, дыхания жизни, едва уловимых движений в тёмной глубине бора. Всё живое радуется, ликует, томится ожиданием благодатного тепла, набухает жизнью влажная грязь на проталинах, из лона которой уже появились мохнатые лапки прострелов, словно одетые в пуховые варежки, а следы на осевшем плотном снегу всё чаще становятся парными… В самой глухой и непроходимой части парка, известной сотрудникам как сороковой квартал, токует глухарь на сосновой ветке, вдохновенно запрокинув голову к поднимающемуся солнцу, не слыша и не видя ничего вокруг, и песня его полна страсти, которую едва ли когда-нибудь поймём и испытаем мы, люди, разучившиеся давно жить и любить по-настоящему, так, как если бы этот наступающий день был для нас последним и роковым. Летние рассветы – звонкие, весёлые и оранжевые, с жаровыми соснами, уходящими в безмятежную глубину небес, с тёплым запахом нагретой на солнце смолистой коры и лесной земляники, с рассыпающимися трелями зяблика, тихой флейтой иволги, стрекотанием дроздов, знакомым каждому с детства голосом кукушки и, если повезёт, звучным низким криком выпи на болотах. В крупнотравных березняках небо падает в траву золотыми и бордовыми каплями венериных башмачков – настоящего, крупноцветкового, вздутого и крапчатого. Они горят издали россыпью рубиновых звёзд. Зелёномошный бор устилает бело-розовый ковёр цветущей грушанки.

Но, пожалуй, самый красивый, щемящий сердце звук, который можно услышать на рассвете только лишь в начале лета, – курлыканье серых журавлей, живущих на Желтовском мысу у озера Перово. Рассвет – самое прекрасное время в сутках, и всё, что можно увидеть в нашем бору, можно увидеть именно на рассвете… Для этого не нужно быть натуралистом. Достаточно просто уметь слышать, слушать и понимать. Тогда Шушенский бор обязательно раскроется перед вами и расскажет свои истории, как каждый день рассказывает их мне, а потому мне остаётся только делиться с вами всем увиденным и услышанным. Что вижу – о том пишу, поскольку голос мой не отличается вокальными данными, как у древних акынов. И если моё сочинение вам ещё не наскучило, то – за мной, читатель, на прогулку по мягким лесным тропинкам, в которых, быть может, вы узнаете и свой лес из далёкого детства… Все боры очень похожи, но нет между ними двух одинаковых…


## Истории ягодного бора

### Вкус счастья – земляничный


Шушенский бор знаком мне с самого раннего детства.

Как только научилась я хорошо ходить и сидеть на импровизированном седле, которое отец прикрепил для меня к своему большому велосипеду «Урал», началась наша долгая и добрая дружба с лесом. Помню, как, устав и надышавшись свежим сосновым воздухом, горьковатым после ночного дождика, я засыпала на армейской отцовской куртке, постеленной на подстилку рыжей хвои, а деревья мерно гудели над моей головой, и зелёные кроны мягко парили в восходящих потоках. Тихой флейтой летел голосок иволги откуда-то издали, мелкой сухой дробью порой отзывался дятел, и все звуки поглощал грозный гул, нараставший с порывами ветра, похожий на морской прибой. Такие бор мне пел колыбельные. Тени облаков скользили по песчаной дюне, словно ладаном, пропахшей тимьяном – «богородской травкой», как ласково называла его бабушка, и сон нежно накрывал меня, унося в какой-то особый мир, где я была совсем маленькой, а всё вокруг – огромным. Отец сидел рядом на взгорке, сторожа мой сон, и делал в блокноте записи. Он ушёл в отставку с военной службы, чтобы писать мемуары, но вдохновение уводило его куда-то не туда, и вместо мемуаров вышла книга про велосипед. Велосипед был и в самом деле верным другом и товарищем нашей семьи, перенося нас из скучной квартиры в волшебный мир лесов и степей.

Просыпаясь, я ещё долго лежала с открытыми глазами, наблюдая за пишущим отцом и не подавая никаких признаков пробуждения, внутренне как-то улавливая, что нужно дать ему время закончить мысль и поставить точку. Тогда он отложит блокнот, оглядится и увидит сам, что я проснулась, а пока я терпеливо жду, наблюдая, как крошечные муравьи снуют по тонким травинкам, чего-то перенося, и мохнатый шмель, перепачканный пыльцой, присел на золотую серединку альпийской астры с тоненькими сиреневыми лепестками. Всё мне любопытно, и редко бывает скучно с лесом наедине – столько вокруг птиц, зверей, насекомых, и у каждого есть какая-то тайна. Нужно просто затаиться и наблюдать, чтобы она открылась.

Когда отец замечал, что я проснулась, он обычно давал мне напиться чаю. В детстве я не любила чай, но в лесу он всегда почему-то был необычно вкусным, и я с удовольствием пила его из жестяной кружки, набираясь бодрости с каждым терпким глотком. Потом мы собирались домой или ехали дальше.

В три-четыре года каждая лесная тропинка была мне уже хорошо знакома, а к пяти годам у меня появился свой маленький двухколёсный друг – детский велосипед «Олимпик», красивый, блестящий, моего любимого голубого цвета. На нём я ехала впереди нашего небольшого семейства, чтобы лучше запоминать дорогу. Отец часто пугал меня, говоря: «А вдруг со мной что-нибудь случится, и ты останешься в лесу одна! Как тогда будешь добираться домой?» Я не верила, что с отцом может что-то случиться, но из любви к нему и желания ему угодить научилась запоминать приметы – иногда это было дерево причудливой формы, просека, пожарная полоса. Ещё не зная, что такое подлесок, я обращала на него внимание и запоминала: в сырых низинах в сосново-берёзовых и осиновых насаждениях росли рябина, калина, смородина и малина, в сухих борах – карагана[2], на опушках – черёмуха и спирея, по берегам песчаных карьеров – обязательно облепиха. Она всегда смущала меня в детстве: такая красивая и такая кислая. А ещё были бузина и волчеягодник, плоды которых пробовать нельзя, как и тёмные, влажно поблескивавшие из высокой травы ягодки вороньего глаза, по цвету напоминающие чернику. Также были ядовитые ягодки купены, цветущей обманчиво красиво – как безобидный ландыш. Не все названия были мне знакомы, но к пяти годам я твёрдо знала, что можно класть в рот, а что лучше обойти стороной.

Самой первой и любимой ягодой была у нас земляника. Мы с отцом на велосипедах ездили за ней не для того, чтобы брать банками, а как за душистым лесным лекарством от хандры и однообразия. Когда к концу июня выдавался погожий денёк, отец поднимал меня в семь утра, клал в рюкзак термос с чаем и печенье, и мы, не позавтракав, ехали в бор пораньше. Звонкое утро в лесу было ещё свежим и ясным, как стёклышко. Прозрачная, хрустальная синева накрывала сосны высоким куполом. На каждой травинке сверкало по алмазу – капельке росы, переливавшейся всеми цветами радуги. Пчёл и бабочек ещё почти не было – они ждали, когда солнце и ветер чуть обсушат травы, чтобы росинки не замочили им крылышки. Но комары и мошка влаги не боялись – звенели они кругом громче птиц, роясь в воздухе и залезая под манжеты и воротник. Однако, как только среди зелени россыпью драгоценных рубинов начинали рдеть сочные ягодки, кровососы сразу забывались, и пробуждался во мне настоящий охотничий азарт. Хотелось первой раньше отца найти свою полянку, и обычно мне это удавалось – в детстве зрение у меня было очень острым. А ещё – уже тогда я знала одну примету: самые лучшие, крупные и спелые ягодки росли рядом с муравейниками. Чем больше муравейник, тем больше вокруг ягоды.

Земляника обычно росла в чистых зелёномошных борах, устланных пышным зелёным ковром сфагнума[3], по старым вырубкам и гарям, выбегала на обочины пропаханных до бархатной черноты противопожарных полос. За это я её и любила – выбирала она себе места светлые и уютные, до которых было легко добраться. А найдя первую урожайную полянку, мы с отцом садились на всё ту же сшитую на совесть советскую армейскую куртку, пили чай с печеньем, глядя на пробуждающийся ото сна лес, и всё вокруг казалось нам праздничным и прекрасным.

Янтарём горели на солнце оранжево-золотые стволы высоченных «жаровых» сосен. Кора их была смолистой, шершавой и тёплой на ощупь, и едва ли не на каждом дереве в среднем ярусе сидело по зяблику, заливающемуся трелью с торжественным росчерком под конец, так что хотелось вместе с ним искренне радоваться новому дню. В густом кустарнике пели пеночки, но я их тогда не знала. В это время на ветках прямо над моей головой были детские сады у пернатых. Только-только оперившиеся птенцы учились делать первые махи крыльями, перепархивая с ветки повыше на ветку пониже, как по ступенькам, а родители взволнованно летали вокруг, что-то говорили на своём языке – то ли предостерегали, то ли давали им советы. Растворившись среди травы, я наблюдала за ними, задрав голову и придумывая про себя диалоги. «Мама, я хочу кушать!» – пищал маленький смешной поползень-пуховичок, широко разинув свой клювик. «Сейчас я чего-нибудь соображу!» – отвечала мать, спиралью двигаясь по берёзе и выискивая насекомых под корой. Так я сочиняла первые свои истории-сказки, которые пока ещё не писались кривыми неуверенными буквами в линованных тетрадках, а рассказывались ребятам в детском саду, но даже в них жизнь птиц вовсе не всегда была беззаботной.

Периодически над земляничной поляной начинали скользить тревожные быстрые тени от чёрных коршунов, безмолвно паривших на головокружительной высоте среди ослепительной синевы, и всё вокруг внезапно смолкало. Маленькие певчие птички спешили укрыться от воздушных хищников, затерявшись в густой листве. Тогда в молчании я опускалась на колени, долго, старательно и аккуратно собирала ягоды в крышечку от термоса, а когда она наполнялась, высыпала её в банку отцу. Землянику в лесу я никогда не ела. Всё до последнего отправлялось в эту крышечку, чтобы порадовать маму, когда она вернётся с работы. Мы с отцом всегда больше были поглощены процессом, нежели результатом, поэтому литровая банка, над которой мы трудились полдня, оказывалась заполненной меньше, чем наполовину. Зато, когда мама приходила с работы вечером, на столе её ждал подарок. Она открывала банку, и душистый запах летнего леса наполнял городскую квартиру в панельном доме. Это было так, словно мы принесли ей кусочек бора – цветущий, благоухающий, напитанный свежестью утра, сладостью земляники и терпкими ароматами пряных трав. Мама улыбалась, радуясь подарку, хвалила нас и говорила: «Какой запах!». Я тоже подходила к столу, совала в банку нос и захлёбывалась дурманящей нежностью спелых, чуть забродивших ягод в собственном соку. Потом мы брали из серванта фарфоровые розетки, которые доставали только по праздникам, клали в них ложкой сливки, сыпали толстым слоем ягоды и сверху присыпали щепоткой сахара, перемешивали всё это ложкой и с аппетитом ели, смакуя и растягивая удовольствие, словно самый дорогой и желанный десерт на свете. Каждый при этом представлял солнечное летнее утро в бору. Это и был вкус счастья.


Земляника лесная


### Черничная чаша


Походы за черникой отличались от земляничных так же, как август отличается от июня, а рассвет от заката. Начало лета всегда кажется нам отраднее, чем его конец, что особенно остро ощущается в детстве. Поэтому земляничные поездки сохранились в моей памяти торжеством цвета и солнечного света, ослепительной небесной голубизной в изумрудной оправе нежной ажурной листвы, оттенённой глубокой зеленью сосновой хвои. Июнь всегда врывается в душу праздником, который отмечает всё живое вокруг – пением птиц, пышным цветением, сладкими ароматами. Когда же лето, достигнув пика и апогея, отзвенев и погаснув красками, начинает движение к осени, меняются даже запахи, набирая терпкость и глубину, впитывая горечь полыни, грибные нотки и влажность предрассветных туманов. Лес обретал в это время кротость и особую зрелую красоту, в которой жила затаённая пока грусть предстоящего увядания в лёгком ознобе дрожащих на ветру осиновых листьев, да золотые пряди в зелёных кудрях берёз томили смутным пока предчувствием осенних дождей.

За черникой мы шли далеко и долго. Сначала – по узкой тропке, убегавшей в лес через огромное поле. Золотые блики рассветных небес по капле стекали в травы, казавшиеся на ощупь сухими и тёплыми. Мне верилось, что своим сапожком я чувствую парное тепло земли, а молочные полосы тумана выступали одна за другой, освещённые косыми солнечными лучами, словно кто-то расстелил на лугу белые простыни. Среди похожих на облака соцветий тысячелистника покачивались на ветру сиренево-голубые бубенчики, и, заметив их, отец напевал: «Колокольчики мои, цветики степные...». Только у Толстого в стихах колокольчики цвели в мае, а у нас был уже август, и контраст с реальностью вызывал во мне тогда недоумение. Я дотрагивалась до нежных цветов ладонью, разглядывала с сожалением и сочувствием: начав цвести в июле, они тоже приближались к неизбежному увяданию, и через неделю в поле уже не будет их неброской синевы, ласкающей взгляд. Песня отца добавляла печали и неотвратимости скорой осени. Ноги промокали от росы и туманов. Становилось зябко душе.

Чтобы попасть в сырой бор, нужно было пройти сухой. После светлого и яркого поля мы входили в мрачный траурный лес, охраняемый рыжей белкой и дружным семейством маслят со шляпками, вымахавшими до размера блюдца. Помню, мне всё время хотелось их срезать, а отец меня отговаривал: «Зачем тебе такие старики! У тебя уже есть один! – это он имел в виду себя. – Мы найдём ещё молодых и сопливых!» Но во время наших черничных походов все маслята в лесу были огромные, старые и червивые. Зато обычно нам удавалось найти целую горку сухих груздей, которую мы и приносили домой вместе с пригоршней ягоды.

Сухой бор был дремучим, как говорили предки. Даже в разгар солнечного дня в нём было сумрачно и тихо. Деревья росли так близко друг к другу, что смыкались кронами, и когда везде вокруг хлестал дождь, здесь было сухо. Поэтому подлеска почти не было, лишь время от времени по междюнным понижениям можно было наткнуться на густую и колючую щётку караганы. Это неприхотливое растение меньше других страдало от сухости: ведь родина его – засушливая часть Средней Азии. Когда-то давно карагану привезли из соседней Тувы в наш бор для задернения дюн, чтобы уберечь от разрушения природные ландшафты и не допустить обрушения лавины песка на жилой массив. Кроме того, Дмитрий Арсентьевич Павлов, грамотный лесовод и директор мемориального лесопарка «Шушенский бор», считал, что лес без подлеска – это и некрасиво, и нездорово. Карагане было доверено исправить такое положение дел. Как это часто бывает с интродуцентами[4], она быстро разрослась и заполонила собой бор. Однако даже ей было не под силу расти по гривкам, где не задерживалось ни капельки влаги. Там практически отсутствовала лесная подстилка. Под тонким слоем рыжей хвои начинался сразу белый песок. Я чертила по нему тоненьким прутиком и считала великим чудом, что такие высокие и мощные сосны могут расти прямо на «голом» песке.

Дюны сменялись одна за другой, как волны огромного зелёно-рыжего океана, и каждая из них выглядела точно так же, как и предыдущая. Там однажды я заблудилась среди монотонной местности, испытав такой ужас и страх, что ещё несколько лет мне снились о том кошмары: я была крошечной, а лес казался таким огромным. Каждый раз, когда среди серого сумрака вдалеке трещали кусты, я ждала, что оттуда на меня сейчас выскочит волк или медведь. Тогда же я убедилась в том, что заблудившийся человек ходит кругами, неизменно возвращаясь к тому месту, где он обнаружил, что сбился с пути. Возможно, это было для меня благом, поскольку именно там и нашёл меня отец двумя часами позже. Плутать по лесу вдвоём было даже весело. Лишь к вечеру мы выбрались на дорогу, где нас и «подобрали» грибники на машине, по доброте душевной благополучно доставившие нас к самому дому прямо перед приходом мамы с работы. Отец сразу же взял с меня слово молчать: «А то больше она нас в лес вдвоём не отпустит!». Я мужественно держалась и молчала много лет. Но сны мне долго ещё продолжали сниться, и в них из кустов смотрели на меня золотые волчьи глаза.

Благополучно миновав сухую часть бора, мы попадали в сырой. Резкого перехода не было. Узкая тропка шла вниз под горку. Постепенно уменьшалась плотность сосен и увеличивалась их полнота. Стволы их с северной стороны покрывались накипными лишайниками. На земле появлялся мягкий ковёр из мха. И вот нас уже приветствовал глубокий и мрачный лог, дышащий сыростью. Дно распадка[5] напоминало глубокую чашу с гранями склонов. Оно было устлано черничником и брусничником. Эти растения часто встречались вперемежку. Но брусника, чаще прятавшаяся в самой глубине междюнного понижения, в начале августа ещё только-только начинала созревать, а черника, больше тянувшаяся к солнцу и свету и выбегающая со дна «чаши» на её склоны, была уже готова к сбору, и мне в ручки давали знакомую крышечку от термоса, которую предстояло наполнить. Нагнувшись к земле, я затихала, дыша её ароматами – сладостью ягод, прелью мха, горечью хвои и ещё чем-то неуловимым и свежим, что в совокупности рождало родной и знакомый запах бора – «лесной бальзам», как говорил отец. Время от времени над моей головой бесшумно пролетала бородатая неясыть – крупная сова, которую я не слышала в полёте, а только улавливала по движению воздуха над моей головой. Сову моё присутствие не слишком-то беспокоило, и часто, подняв голову, я могла видеть её сидящей на ветке сосны метрах в десяти-пятнадцати от меня. Неясытей было много в моём детстве. Длиннохвостые и бородатые, всюду они становились моими незримыми спутниками и соседями, оживляя своим присутствием тёмные зелёные своды бора. Часто во время черничных походов можно было увидеть и молодых сов, кажущихся смешными и неуклюжими. Молодняк держался поблизости от родителей, поначалу очень беспокоясь из-за нашего соседства и тревожно покрикивая, но потом слётки[6] привыкали к гостям черничного бора и переставали обращать на нас внимание.

Медведей не было. Так считалось. Но порой в этом мы совсем не были уверены. Иногда среди воцарившейся тишины, когда лишь время от времени с гулким стуком падала ягодка на дно стеклянной банки, где-то совсем рядом с треском оружейного залпа ломались сухие ветки, так внезапно, грубо и громко, что не оставалось никакого сомнения в том, что ломались они не сами. Даже задремавшая на ветке неясыть, громко ухнув с перепугу, летела прочь, а мы с отцом поднимались и переглядывались, не говоря друг другу ни слова. На несколько мгновений мы замирали в напряжённой позе, озираясь по сторонам и глядя на дно распадка, где всегда лежали поваленные стихией деревья вместе с огромными комлями, на которые порой забиралась самая крупная и сочная ягода. Мы вслушивались в тревожное молчание, а потом опять нагибались к чернике и продолжали брать её. Однако бывало и так, что хрустальная тишина дремучего бора снова и снова разлеталась вдребезги от невероятного шума, в котором угадывалась недюжинная сила и мощь того, кто продирался где-то рядом через бурелом. Как будто сам хозяин тайги не хотел делиться с нами своим сокровищем и предостерегал нас, предупреждая о своём приближении треском и грохотом. Тогда мы срывались с места, хватая на ходу рюкзаки, и бежали со всех ног к полю, не разбирая дороги. Что это было, до сих пор не могу ответить.

Быть может, и в самом деле здесь жил медведь, несмотря на то, что в нашем маленьком Перовском лесничестве прокормиться ему возможно лишь летом в тепло – на ягодах, диком луке, корешках, луковицах саранок и некоторых грибах. Весной после выхода из спячки косолапый мог задрать косулю, найти муравьёв под камнем или в трухлявом пне. Потом в июне алыми каплями рассыплются по бору земляничные полянки, их сменит некрупная, но душистая лесная клубника, малинник по гарям и кислица по сырым низинам накормят зверя в июле, а август принесёт с собой скромный урожай черники и боровой брусники. Но где взять нажировочный корм, которым в нашем регионе бурому медведю служит обычно кедровый орех? Сосны в бору растут обыкновенные, а вовсе не кедровые! Да и жилой сектор наседает на лес сразу с трёх сторон. Дачники, грибники, рыбаки и любители отдыха на природе каждый день бродят здесь, беспокоя всё живое вокруг себя. Впрочем, и сейчас, тридцать лет спустя, с тех самых дней моего детства, остались ещё у нас такие уголки, куда нога человека ступает крайне редко, если ступает вообще, а государственные инспекторы, патрулирующие территорию парка, замечают иногда медвежьи следы. Сама я тоже их замечала, именно в тех глухих местах, куда ходили мы с отцом за черникой. О медведе Шушенского бора я думаю часто как о некоей загадке, такой же, как загадка снежного человека. Вроде бы есть какие-то снимки и свидетельства очевидцев, но невозможно отфильтровать правду от домыслов, а главное остаётся где-то за кадром. Наша заповедная наука отрицает возможность существования здесь медведей из-за недостаточной кормовой ёмкости территории, но всё живое оставляет свои следы, а мне, помимо следов, однажды ещё встречалась и отметина когтей на коре, которая по своей высоте была на порядок выше моего роста и не могла принадлежать никакому другому представителю местной фауны. Хочется верить, что бор временами становится убежищем для совсем молодых, больных или увечных особей, которые в другом месте не выдержали бы давления естественного отбора. Вероятно, забредают они сюда, чтобы залечить свои раны, отдохнуть в пути, а потом продолжить движение дальше. Если бы один из них захотел обосноваться здесь навсегда, то был бы обречён на вечное одиночество: ведь если наш лес и способен прокормить такого зверя, то лишь одного… Когда-нибудь в научном отделе парка появится специалист-териолог[7] и расставит всё по местам, а пока я могу лишь гадать и сочувствовать воображаемому медведю: одиночество – тяжёлое испытание даже для тех, кто большой и сильный.

Сам отец любил рассказывать мне о своих встречах с хозяином тайги, но происходили они не здесь, а в окрестностях деревни Майск, в сорока километрах от наших черничных мест. Туда мы всем семейством ездили летом за смородиной и малиной. Черника, кстати, там тоже росла, рядом со скальным образованием, называемым в народе Каменными воротами. Иногда отец отправлялся один за ягодой. Тогда и происходили эти встречи. О них он рассказывал с юмором, но оставалось в душе потом какое-то острое ощущение жути.

«Нашёл я у ручья спелую смородину, – говорил отец. – Грозди такие сочные, рясные[8], и столько их кругом, что куда ни глянь – везде ягода! Обрадовался, подумал про себя: за два часа наберу полную торбу! Не тороплюсь, беру потихоньку в удовольствие. И слышу, что кто-то ходит невдалеке. Тяжело так дышит, покашливает. Решил я, что какой-то местный старик, наверное, тоже пришёл сюда за смородиной. Местные знают хорошо, где что растёт, потому как природой кормятся. Я и не беспокоюсь. Ягоды всем хватит. Только удивление берёт: как пожилой человек осилил такой крутой подъём! Я беру всё с одного куста, а старик хоть и кашляет, но шустрый, подходит все ближе. Я уже ко встрече приготовился, придумал, о чём завести будет разговор, и вдруг прямо передо мной резко хрястнула черёмуховая ветка. «Сильный какой старик!» – с восхищением думаю я и вдруг вижу, как из веток появляется огромная мохнатая лапа с когтями. Тут я схватил торбу в одну руку, рюкзак – в другую и бросился вниз по склону, к деревне, запнулся о камень и так и съехал с горы на заднице!».

С тех пор в нашей семье медведя называли стариком. Это был своего рода эвфемизм[9], берущий начало в глубокой древности, к которой были близки оба мои родителя, а потом и я – лесной ребёнок. Когда отец в очередной раз отправлялся в тайгу, без которой не мог жить, то просил меня, маленькую девочку, нарисовать ему оберег в дорогу – медведя. Я подходила к делу серьёзно для своего возраста и рисовала доброго улыбающегося мишку в кепке карандашами на альбомном листе. Отец складывал рисунок в четыре раза и прятал в нагрудный карман. У нас с ним тогда появилась странная традиция – на удачу брать мой рисунок в дорогу, куда бы он ни ехал. Тридцать лет спустя, уже умирая, отец просил после смерти положить ему в гроб какой-нибудь мой рисунок. Я нарисовала зимнее морозное утро в тайге и спрятала в его нагрудный карман перед тем, как гроб опустили в землю.

Отца не стало, но остался главный его подарок – ягодный бор, который он открыл для меня когда-то. Затянулись травами те тропинки, по которым ездили мы вдвоём на велосипедах, встал на их пути частокол соснового подроста, но я всё ещё угадываю их смутные очертания, и среди гулкой тишины летнего утра слышатся мне из прошлого отголоски детского смеха и шуршание велосипедных шин по песку, присыпанному хвоей, а ветер гуляет в косматых кронах, и зелёные волны набегают и затихают над головой.


Взрослая особь бородатой неясыти


## Оляпка


Как-то в декабре шла я вдоль незамерзающей протоки Енисея. Это был один из таких дней, когда всё вокруг, куда бы ни падал глаз, покрывало тончайшее и невесомое кружево инея – куржак, как говорят сибиряки, и оттого мир, одетый белым, казался лёгким и прозрачным, словно хрустальная сказка. Над ним голубело небо, высокое, безмятежное, просвечивая сквозь ажурные ветки ив и берёз своими синими гранями. Вода парила, и издали хорошо было видно, как сизоватые клубы пара, поднимаясь над рекой, становятся облаками. Вблизи же берегá окутывала время от времени полупрозрачная дымка, подсвеченная весёлыми золотыми солнечными искорками. В дымке весело плескалась на отмели небольшая стайка гоголей в своём строгом чёрно-белом оперении. Эти небольшие нырковые уточки чувствовали себя спокойно и безмятежно за вуалью пара. Мне захотелось их сфотографировать, и, перемахнув через дамбу, я полезла вниз по сугробам. Однако, сделав пару шагов, я замерла, заметив, что кто-то есть и на берегу. Маленькая тёмная птичка, похожая силуэтом на перевозчика[14], забавно потрясала задом и переминалась с ноги на ногу на голубой кромке речного льда, будто бы танцуя на нём под свою же негромкую, но задорную песенку. Ещё мгновение – и она, заметив меня, скрылась под водой, а потом появилась снова – метрах в двадцати от того места, где только что исполняла свой танец. Теперь я разглядела большое белое пятно на её округлой грудке – словно птица собиралась позавтракать и надела манишку. «Оляпка!» – сразу же догадалась я. Так состоялась первая моя встреча с этим пернатым.


Оляпка


Ничто на свете не радует так, как прикосновение к новому и неизведанному. Конечно, я знала о существовании оляпки, даже читала о ней в своё время рассказы Бианки и Сладкова – писателей, бывших моими наставниками и проводниками по миру природы в детстве.

Но прочитанное забывается, если остаётся только на бумажных страницах, не находя отражения в жизни. Какой же радостью было для меня теперь узнать живую птицу по живому слову, познакомиться с ней поближе, понаблюдать.

Тёмная на белом снегу, стараясь не выпрямляться, осторожно я поползла в прибрежный ольшаник и затаилась в нём, глядя сквозь ажурные веточки на свою оляпку. Про гоголей я и думать забыла, хотя они ещё плескались на отмели, хлопали крыльями и что-то весело друг другу кричали. Теперь всё моё внимание было поглощено новой знакомой. Она то отдыхала на льдине, сделавшись круглой, как мячик, то подбиралась на своих длинных ногах к самому краю, вытягивала шею, сильно наклоняла голову вперёд и, казалось, камнем падала на дно. На самом деле, несмотря на внешнюю неповоротливость, именно под водой птица проявляла чудеса расторопности и ловкости, добывая себе мелкую рыбёшку и рачков, которых она поочередно вытаскивала на лёд и расклёвывала там, съедая частями. «Птица на суше и рыба в воде!» – подумалось мне. И в самом деле, это единственный представитель воробьинообразных, ныряющий, плавающий и даже бегающий под водой, не боясь намокнуть даже в сорокоградусные морозы. Перья птицы очень плотно прилегают друг к другу и смазаны слоем жира, отталкивающим воду. Ныряет оляпка не только за добычей, но и в случае опасности, словно бы зная, что большинство животных не станет в зимний мороз бросаться за ней следом. Затем, преодолев под водой небольшое расстояние, она непременно выберется на берег в другом месте, где и продолжит прерванную трапезу.

С момента первой встречи и первых снимков прошло уже немало дней и немало моих наблюдений за этой птицей. Забегая вперёд, я осмелюсь вам доложить, что взлетает оляпка весьма неохотно, в самых крайних случаях, когда настырный хищник или человек с фотоаппаратом (как в моём случае) разгадал её хитрость и не собирается уходить. Вот тогда-то и приходят на помощь крылья. Однажды одичавшая собака загнала оляпку на дерево метрах в тридцати от реки. Забавно и странно смотрелась эта околоводная птица на тополе. Но чего не сделаешь для спасения собственной жизни!

В самую первую встречу мне повезло особенно: передо мной оказалась ещё молодая и неопытная особь. В её пере почти не было коричнево-бурых оттенков. Она выглядела серой, цвета тёмной речной воды, которая местами кажется чёрной, контрастируя с белой оправой заснеженных берегов. И даже рисунок на её крыльях и спине своими узорами чем-то напоминал чешую. Затяжная тёплая осень этого года затормозила линьку у многих птиц.

Я фотографировала в декабре не облинявших к зиме молодых урагусов[15] и щеглов. Видимо, и оляпка не стала исключением.

Однако, какой удивительный камуфляж подарила ей природа! Когда птица слышала щёлканье затвора на моём фотоаппарате, то замирала и поворачивалась ко мне белой грудкой, сливаясь полностью с заснеженной льдиной, на которой стояла, так что мне было сложно найти её через видоискатель. Спиной же, направленной к воде, она сливалась по цвету и с ней, и так она получалась неприметной с каждой из сторон, полностью растворяясь в северном пейзаже, скудном на яркие краски. «Нужно только повернуться правильным боком, чтобы стать невидимкой! – подумалось мне. – Вот где истинный мастер камуфляжа!».

Даже её незатейливая песенка не похожа на чириканье птиц, а замаскирована под весёлое журчание быстрого ручейка, переливающегося по камням и звенящего подо льдом. Высоко в горах Западного Саяна, где развит карстовый[16] рельеф и быстрые речки, ледяные летом и тёплые зимой, закипая пеной, мчатся вниз по хребтам, беря начало из подземных озёр, поёт оляпка по их берегам, и голос её сливается пением струй – то клокочущим и бурлящим, то нежным, словно звон тончайшего хрусталя. Сейчас этот голос вернул меня в те волшебные места, для которых, должно быть, и была создана эта птица, и в морозный день стало тепло от воспоминаний о милых, родных горах, где поднимаются к небу пики пятиглавого Боруса, журчит всю зиму ручей Таловка и даже в крепкие рождественские морозы воздух напитан ароматом смолистой хвои, такой же терпкий и чудесный, как в храме, только свежее и чище. Храм у каждого свой. Мой увенчан синим куполом неба над головой. И в нём вместо органа музыкой ложится на сердце голос оляпки…


Оляпка


## В ожидании весны


К концу февраля всё вокруг наполнено предчувствием весны. Багровые рассветы над лесом пронзительны и прозрачны. Небо каплями крови стекает на синий волнистый снег, испещрённый густыми чернильными тенями. Алое над головой и под ногами… Идёшь и тонешь в цвете, рождающемся из тьмы, слепящем, бьющем в глаза, задевающем какие-то потайные струны, и чувствуешь, как что-то дикое и первобытное просыпается в груди после зимней дрёмы. Смотришь на лучезарную огнедышащую феерию над макушками сосен, и соки жизни начинают бродить в душе, ища выхода. Тогда в очередной раз открывается смысл токования глухаря, и хочется услышать его, стоять заворожённо у кромки болота под магическое страстное щёлканье, находя гармонию во взрыве света в небе и взрыве звука на земле…

Порой читаешь талантливого писателя и думаешь про себя, что давно хотел сказать то же самое, только не находилось нужных слов и фраз выразить это состояние души. Когда слушаешь глухаря, ощущение такое же – то же самое жгучее щемящее чувство в груди, но человеку не дано выразить его в песне, как этой древней птице. Настоящая весна наступает тогда, когда очнёшься утром от беспробудных тяжёлых снов и начинаешь вдруг с томлением ждать глухариной песни. Не страшно, что мир всё ещё скован морозом и ледяная взвесь звенит тихонько в воздухе. Сначала должно поменяться что-то внутри, и только потом – снаружи.

Корочка наста легко похрустывает под ногами. К концу февраля трудно идти по лесу бесшумно. Никто и не пытается. Тёмный бор полон таинственных звуков и шорохов в ожидании дня. Верещат где-то дерущиеся зайцы. Заяц – тихий и кроткий зверь, всё существо которого исполнено страха. Ночью он под защитой мрака резвится и кормится в лунном свете, а днём, напетляв на снегу причудливый лабиринт следов, разобрать который непросто и опытному следопыту, прячется где-нибудь под кустом в сугробе. Но в феврале куда девается его робость и кротость? Предрассветный лес захлестнут заячьими страстями. Крики русаков в темноте напугать могут любого, внезапные, неожиданные и резкие. Поспешишь на место битвы, но пока доберёшься к нему, проваливаясь по пояс в сугробах, на её месте, где только что боксировали косые, останется лишь густо утрамбованный их лапами снег да клочки шерсти. Однажды довелось мне найти почти целый заячий хвост. Если даже у лопоухих всё так жестоко, какое неистовство должно происходить у хищников, например у волков, о свирепости которых ходят легенды?! Гонные пары волков иногда заходят к нам из подтаёжной зоны, но битву соперничающих самцов мне ни разу не довелось наблюдать. Зато однажды встретились мне волк с волчицей. Стояли они среди низкого густого соснового подроста, через который проходила лыжня, и оттого в сумерках мы заметили друг друга не сразу, замерли на миг, застигнутые врасплох. Увидев меня, волк вскинулся, застыл, приняв грозную стойку и выступив вперёд – как бы закрывая собой волчицу. В другой ситуации он бы просто молча скрылся в лесу, не желая испытывать судьбу. Его забота о подруге меня тронула. Развернув лыжи, я поскорее поехала в обратном направлении к дому, и только тогда осознание опасности, которую таила в себе эта встреча, стало доходить до моего сознания. Несколько раз я боязливо оглядывалась по сторонам: не появятся ли из сумеречного леса четыре жёлтые фары глаз? Но когда тревога осталась позади, а впереди сияли золотые огни посёлка, мне было приятно вспоминать эту встречу и думать о том, что, в сущности, между людьми и волками во время любви не так уж и много различий.

Я – дитя природы, и невидимые канальцы моих нейронов уходят своими корешками куда-то в лес. Каждой клеточкой я ощущаю настроение просыпающейся земли. Песня ветра в кронах деревьев в это время года звучит иначе. Его порывы уже не обжигают лицо ледяным дыханием севера, а в гуле и гудении бора над головой слышны игривые нотки. Даже безучастные ко всему сосны вспыхивают оранжевыми улыбками на рассвете, и на их коре будто проступают язычки рыжего пламени, трещащие на ветру точь-в-точь как трещит огонь, а потом отпадающие вниз. Поэтому в феврале нужно всё время смотреть под ноги: если на крутом спуске под лыжи попадётся такой кусок сосновой коры, то резкое торможение может закончиться падением.

Но всё же в это время так хорошо бродить на лыжах по утрамбованному синему насту среди подтаявших за день и схваченных ночным морозом глубоких сиреневых следов, всё чаще парных, размышляя о том, что в самый тяжёлый, самый голодный период жизни животных будто бы возникает в воздухе что-то такое, что даёт им второе дыхание. Словно с утренними лёгкими туманцами лес накрывает особое волшебство природы, заставляющее забыть обо всём, кроме продления рода, продолжения жизни. Мне тоже дано испытать остроту нежности, пронзающую мир перед наступлением весны. Хочется отдаться страсти, пробирающей до костей, дикой и неистовой, не думать о том, что было и что будет, а просто проживать этот день так, как если бы он был последним. Это состояние нельзя выразить словами. Только песня глухаря на току и способна передать его, разбивая тишину в предрассветный час. Поэтому я опять начинаю ждать её, чтобы снова познать и пережить радость слияния с чем-то живым, трепещущим и прекрасным.

## Гимн жизни


Когда идёшь по весеннему лесу, окутанному изумрудной дымкой первой листвы, то чувствуешь, как вместе с природой пробуждаешься и сам, какие-то незримые соки жизни начинают своё движение внутри, питая душу, утоляя жажду красоты и чудес. Только оказавшись в густом черёмуховом подлеске, где первые, мятые ещё листики терпко благоухают смолой, а над головой уже трепещет на ветру белое кружево соцветий, вдохнув аромат черёмухи, вдруг осознаёшь, как сильно истосковался за зиму по свежей зелени, цветам, запахам – и такая радость от долгожданной встречи внезапно переполняет до краев, что никакими словами её не выразить, а выразить можно только трелью певчего дрозда, которая, на мой взгляд, нисколько не хуже соловьиной. Дрозд сидит высоко в косматой кроне старой ракиты, так далеко от земли, что почти нельзя его разглядеть, и от этого кажется, будто песня его льётся прямо с небес, и голос у него такой чистый, такой пронзительный и звонкий, что шаги мои замирают, я останавливаюсь и слушаю, и мне кажется, что птица разделяет мои чувства, глядя свысока на преобразившийся до неузнаваемости буквально за пару дней мир. Почему-то довольно часто в природе внешность у самых одарённых певцов весьма неказиста. Вот и певчий дрозд, когда мне наконец-то удалось его разглядеть, на вид оказался совсем невзрачным – серенький в тёмных пестринах. Не сравнить с нарядным рябинником – у того шоколадная спинка и золотое ожерелье на груди. Зато вместо голоса – стрекотание, которое режет слух. Другое дело – зяблики-самцы, вторящие дрозду с веток пониже: хороши они и голосом, и внешним своим видом: в голубых косыночках, с кирпично-красной грудкой, тоже щебечут самозабвенно, запрокинув головку вверх, и, пока коленца журчащей песни перекатываются у них в горле, можно подобраться довольно близко и сделать хороший кадр. Также в конце апреля удивительно чисто поёт овсянка. Называется она обыкновенной, но в её облике очень мало обыденного – невероятный ослепительно-жёлтый цвет в окрасе самцов такой яркий, почти тропический, на золотой грудке – красновато-кирпичное ожерелье: невозможно глаз оторвать от сидящей на молодой черёмухе птицы. В конце апреля к нам уже прилетели горихвостки-лысушки с яркими оранжевыми грудками и хвостами, трепещущими на лету, будто язычки пламени. Они всё время в движении, маленькие пульсирующие комочки живой энергии, и даже когда самец горихвостки сидит на ветке и поёт, его эффектный хвост всё время вздымается то вверх, то вниз, вспыхивая огнём. А вот синицу, обычную и знакомую всем из детства большую синицу, радовавшую нас зимой, увидеть теперь становится не так-то просто, хотя её громкий голос слышен всюду. Дело в том, что в молодой салатовой листве синица в своём жёлто-зелёном оперении почти полностью растворяется. То ли дело было наблюдать за ней на белом снегу… Идёшь, и с каждым шагом лесной оркестр гремит прямо над головой, так что кажется, будто каждый крылатый музыкант знает, когда нужно вступить в партию, чтобы в летящей сверху симфонии не выбивались из общего русла трели зябликов, крики горихвосток, мелкая дробь дятла или ржание синицы, а всё вместе сливалось в исполненный томления и счастья гимн весне, свету, теплу – гимн самой жизни.


Горихвостка-лысушка


## Певец с красной шеей


Август добавил красок лесу. В первых лучах неяркого утреннего солнца вспыхивают и загораются алым пламенем черёмухи, с тихим шорохом роняя лист на ветру. Золотые пряди сияют в кронах берёз, а листва рябинки, стоящей в воде, от избытка влажности раньше времени стала медной. Лето выдалось настолько дождливым, что все водоёмы вышли из берегов, а крошечное болотце в низине затопило часть служебных дорог и пробных площадей в Перовском лесничестве национального парка «Шушенский бор». Теперь над бесконечными разливами воды звенят комары с самого рассвета. Они с жадностью набрасываются на меня, забиваясь под рукава и воротник балаклавы, и мешают наслаждаться чарующей красотой прохладного и чистого, как горный ручеёк, утра.

У обочины затопленной дороги ночевала парочка крякв. Заслышав мои шаги, птицы почти неслышно, не высовываясь из воды, отплыли к дальним зарослям тальника. Эти утки живут здесь всё лето. Раньше при моём появлении они вертикально взлетали, громко ударяя крыльями по воде и поднимая в воздух облако брызг. Теперь они уже привыкли ко мне, но всё же предпочитают держать безопасную дистанцию. Поднявшаяся вода надёжно защищает их от человека и зверя. Мысленно поздоровавшись с ними, я отправляюсь дальше, прыгая с кочки на кочку в высоких резиновых сапогах, и вдруг замираю: где-то из глубины черёмуховых зарослей слышится соловьиный свист. Песня красивая, нежная, переливающаяся. Страшно нарушить её хрустом ветки или плеском воды под сапогом. Хочется стоять и слушать до бесконечности. Однако эта живая музыка, трепещущая, словно птичье сердечко, оказалась короткой. Несколько раз крылатый певец заливался где-то совсем рядом со мной. На меня, замершую в неподвижной позе, набросились кровососущие насекомые, и, взмахнув рукой, чтобы защититься от мошки, залепившей глаза, я нечаянно спугнула соловья, внезапно разразившегося совсем уже другими звуками – резкими, глухими, неприятными для слуха. Он исчез, но я решила, что буду ждать редкого гостя в наших краях, и вскоре мои ожидания оправдались.

На сучок среди густого засыхающего соснового подроста в десяти метрах села небольшая и невзрачная на вид буроватая птичка размером с воробья. Внезапно она развернулась ко мне передом и оказалась вовсе не невзрачной. Яркое алое пятно украшало её – точнее, его – горло, поскольку передо мной сейчас был самец. «Красношейка!» – решила я про себя. О соловьях-красношейках я знала только из литературы. Ни разу мне не приходилось их видеть вживую, хотя почти каждый день я провожу на природе.


Самец красношейки


Крылатый певец, не замечая меня, увлечённо ловил насекомых с земли и над водой. После удачной охоты он уселся на сосновую ветку, и мне удалось поймать его в объектив фотоаппарата, сделав несколько снимков этой необычной и редкой птицы. Потом соловей вспорхнул и скрылся с добычей в клюве в густых зарослях черёмухи, стоящих в воде. Так повторялось несколько раз: птица добывала насекомых и скрывалась в черёмухе. Там у красношейки оказалось гнездо, довольно низко, тревожно зависшее над водой. Детёныши-слётки сидели на соседних ветках, спрятанные в листве. Я не стала докучать им своим вниманием.

А засыпая, я продолжала слышать переливистую свистящую песню и радовалась тому, что в очередной раз стала свидетелем чего-то чудесного.

## Заключение


Дорогие читатели, юные душой! Я надеюсь, что истории Шушенского бора не оставили вас равнодушными, если вы дочитали их до этого места. Вы, наверное, уже поняли, что для меня это не просто лес, не организация, где я работаю уже шестой год, а живое существо, наделённое разумом и удивительно красивым внутренним миром, друг, к которому можно прийти и с радостью, и с горем. Когда на душе светло и легко, бор поддержит меня, весело кивая головками душистых цветов на ветру, играя солнечными зайчиками по белым стволам берёзок, словно ликуя и хлопая в ладоши, залепечет громко округлыми листками осин. Когда тоскливо и грустно, он разделит мою печаль, повздыхает ветерком в густых кронах сосен, помрачнеет, встав тёмной зубчатой стеной до самого горизонта, а потом вдруг уронит луч света сквозь ветки на моё плечо, порадует интересной встречей, и выйду я после общения с ним без следа тоски на лице, с новыми силами и новой надеждой. Он сохранит все тайны, никогда не обманет и не предаст, и всегда будет рад видеть снова, приветливо помахивая зелёными лапами.


А ещё – представьте, что у вас есть такой товарищ, который знает столько чудесных историй, что может рассказывать их одну за другой без остановки, и с ним никогда не бывает скучно! Таков и мой бор. Сколько всего нового и удивительного каждый день он открывает передо мной! Этим историям и посвящена моя книга. Из неё вы узнали много о жизни растений, зверей и птиц. Но больше всего мне хотелось бы не просто поделиться с вами занятными фактами и описаниями, а поделиться моей дружбой с бором.

Возможно, у вас уже есть такой замечательный друг, даже если это не лес, а степь, тайга, гольцы[22] или море.

А если нет, то пусть мой пример вдохновит вас на то, чтобы сделать свою жизнь богаче, ярче и интереснее, привнеся в неё такую бесценную дружбу. Важно лишь помнить, что в ней, как и в любой другой дружбе, нужно учиться не только получать, но и отдавать. Природе тоже необходима ваша поддержка, понимание, доброта, а порой и защита от людей с дурными намерениями. За это ваш друг непременно отблагодарит вас самыми чудесными и искренними историями.


## Живые образы природы


Серию «Живые образы природы» составляют видеосюжеты о животном разнообразии Перовского лесничества национального парка «Шушенский бор», подготовленные сотрудницей этой ООПТ Элинор Пэйт.

Видеоролики служат живыми иллюстрациями к сборнику рассказов о природе «Истории Шушенского бора», изданного по итогам литературного конкурса произведений о природе «Сохраним красоту» 2019 года.

В видеороликах автор рассказывает о наиболее характерных представителях птиц и млекопитающих равнинного участкового лесничества «Шушенского бора».

Среди них – символ этой ООПТ белка обыкновенная, бурундук, ондатра, длиннохвостая и бородатая неясыти, синегрудый соловей варакушка, серая цапля, кряква, внесённый в приложение к Красной книге Красноярского края редкий для этой территории вид – серый снегирь и пр. Каждый ролик содержит информацию о внешнем облике животного, о том, где оно живёт и чем питается. По мнению автора, это наиболее частые вопросы,которые задают сотруднику ООПТ юные и взрослые посетители.

Поэтому Э. Пэйт отвечает на них не только в литературных очерках, но и в самой наглядной и доступной форме – видео.

Доступ к большинству видеосюжетов возможен только по ссылкам (QR-кодам), опубликованным в данном издании.


## Об авторе


Элинор Пэйт родилась в 1984 году, детство провела в п. Шушенское Красноярского края, где проживает в настоящее время.

Работает сотрудником Управления науки, экологического просвещения и туризма Национального парка «Шушенский бор».

С 2003 года член Союза журналистов России, постоянный автор журналов «ЭкологиЯ» и «Мир животных», ответственный редактор газеты Национального парка «Шушенский бор».

Пишет стихи и прозу, издала роман «Перед рассветом» (2011 г.) и сборник стихов «Женщина, которая мечтает» (2016 г.).

Призёр литературного конкурса произведений о природе «Сохраним Красоту» 2019 г. в номинации «Художественные произведения для детей».

## Приложение. История Национального парка «Шушенский бор»


«Шушенский бор» в 2020 году отметил своё 25-летие.

Он был образован 3 ноября 1995 года, став 31 по счёту национальным парком в России, и, несмотря на небольшой срок существования в современном статусе, имеет богатую и интересную историю.

Своим появлением парк обязан В. И. Ульянову-Ленину, отбывавшему сибирскую ссылку в селе Шушенском с 1897 по 1900 годы и часто отправлявшемуся в бор на охоту или на прогулку вместе с невестой, а затем и супругой Н. К. Крупской. После смерти «вождя мирового пролетариата» в 1924 году, в память о нём решено было создать заказник «в местах, где охотился Ильич». В начале июля 1927 в Шушенское приехали специалисты по охоте Минусинского окрземуправления с целью подобрать на землях шушенского общества участок для создания в нём заказника имени Ленина. Крестьяне, близко знавшие Владимира Ильича, сопровождали их, показывая излюбленные места охоты своего наставника и друга. Выбор пал на озеро Перово, прилегающие к нему водно-болотные угодья и окружающий их сосновый бор. Документы были подготовлены и отправлены в Москву, а 11 февраля 1928 года заседание Президиума ЦИК СССР постановило «не возражать против присвоения имени В. И. Ульянова-Ленина охотничьему заказнику близ села Шушенское Ермаковского района Енисейской губернии».

На момент создания площадь заказника составляла 418,68 гектара. На этой территории произрастал разновозрастный древостой из сосны и берёзы, в то время, как в окрестностях Шушенского большая часть бора была уже вырублена для хозяйственных нужд. Леса стремительно исчезали, уступая место пашням и сенокосам. Статус заказника, запрещавший неконтролируемую рубку, спас бор от полного уничтожения. За особый режим местные жители прозвали его «заповедником». И до сих пор многие старожилы-шушенцы называют «Шушенский бор» заповедником.

С 1930 года «заповедник» начали посещать экскурсанты – журналисты, писатели, художники, желающие проникнуться духом «ленинских мест». Его территория расширилась, включив в себя новые участки. В 1940-х годах вблизи озера Перово построен лесной кордон. В 1956 году к заказнику было присоединено озеро Бутаково, прилегающее к нему болото и участок смешанного леса.

Популярность «ленинских мест» росла – изо всех уголков СССР посетить их ежегодно приезжали туристы и экскурсанты, теперь уже не только люди творческих профессий, но и рабочие, школьники и студенты. Поэтому в 1962 году к ним была проложена асфальтированная дорога, по которой ежедневно курсировали автобусы с желающими побывать у сосен, «видевших Ленина».


В 1969 году вышел приказ Министерства лесного хозяйства РСФСР о превращении заказника в ландшафтный мемориальный лесопарк с действующим и поныне названием «Шушенский бор» при Шушенском лесхозе Красноярского края. Площадь нового образования составила уже 4263 га.

В 1995 году на базе мемориального лесопарка путём присоединения части территории Саяногорского лесничества Саяно-Шушенского лесхоза, а именно – части хребта Борус, был образован одноимённый национальный парк общей площадью 39,2 тыс. га. С момента образования парк бессменно возглавляет директор В. А. Толмачев, заслуженный лесовод России, кавалер Ордена Почёта. Он принял руководство «Шушенским бором» ещё в статусе мемориального лесопарка и уже более тридцати лет занимает эту должность, заслужив уважение коллег по заповедному делу.

Предшественники В. А. Толмачева также внесли свой вклад в развитие парка. Когда «Шушенский бор» входил в состав лесхоза, управление им осуществляла Л. И. Чепкасова. После образования мемориального лесопарка, им руководил заслуженный лесовод РФСР Д. А. Павлов, которому Перовское лесничество обязано своим современным обликом. Этот творчески активный и энергичный человек стоял у истоков краевого движения школьных лесничеств. Для занятий юных лесоводов был отведён опытный участок, который лёг в основу дендрария «Берендей». Благодаря его активной деятельности в 1983 году «Шушенский бор» принимал на своей территории Всесоюзный слёт школьных лесничеств.


Д. А. Павлов


На смену Д. А. Павлову пришли Р. И. Федоров и Г. И. Губин. Каждый из руководителей бережно относился к вверенному предшественниками бору, оберегая его от пожаров и вырубок. Благодаря им ухоженный сосновый лес до сих пор продолжает радовать посетителей.


Современный статус

Федеральное государственное бюджетное учреждение Национальный парк «Шушенский бор» – особо охраняемая природная территория федерального значения, является природоохранным, научно-исследовательским и эколого-просветительским учреждением.

Парк образован с целью сохранения природных комплексов юга Красноярского края, представляющих собой широкий спектр экосистем – от альпийских лугов до лесостепи. К особо ценным природным объектам «Шушенского бора» относятся экстразональные сосновые ленточные боры, расположенные вне основного ареала распространения; озерно-болотный комплекс – ландшафтный реликт ледникового периода; горные кедровые леса.

Его площадь составляет 39 200 га, в том числе площадь Перовского участка – 4,4 тыс. га, Горного – 34,8 тыс. га.

Парк расположен на стыке двух природно-климатических зон – лесостепи и тайги – и включает уникальные природно-территориальные комплексы Западного Саяна и Минусинской котловины. Эта ООПТ состоит из двух кластерных участков: Перовского лесничества в Минусинской котловине и Горного – на северном макросклоне Западного Саяна.

Территорию Перовского лесничества покрывает смешанный лес, представленный преимущественно сосной, берёзой, осиной и ивой. Ленточные боры расположены на надпойменных террасах долины р. Енисей и приурочены к Минусинской впадине, представляющей собой холмистую, незначительно расчленённую равнину. Здесь имеются холмы, гряды, куэсты, дюны. Их абсолютные высоты не превышают 360-450 метров над уровнем моря. В северо-западной части Перовского лесничества возвышается Песчаная горка (315 м.н.у.м.), с которой открывается красивый вид на окрестности Шушенского – широкие долины Енисея, пятивершинный хребет Борус – вдали, степные просторы Хакасии.

Для Горного лесничества характерен комплекс лесорастительных зон среднегорья и высокогорья. Горно-таёжный пояс пихтовых и кедровых лесов доминирует в среднегорной части на высотах 800-1300 (местами до 1500) м.н.у.м. Безлесные высокогорья заняты субальпийскими лугами, гольцами и горными тундрами. Особенности рельефа задаёт пятиглавый хребет Борус. Наивысшая точка этого кластера составляет 2318 метров над уровнем моря и находится на вершине горы Пойлова.

В Перовском лесничестве расположены озёра ледникового происхождения Перово и Бутаково, которые в настоящее время стремительно заболачиваются; в Горном лесничестве имеется 7 ледниковых высокогорных озёр, среди которых наиболее интересны Венеция, Банзай, Большое. Озеро Большое – самое верхнее (1850 метров над уровнем моря) и самое крупное (5,3 га).

Южную и юго-западную границу Парка омывает Саяно-Шушенское водохранилище, представляющее собой водоём каньонообразного типа, расположенный среди живописных хребтов Западного Саяна.

Богатый видовой состав флоры и фауны «Шушенского бора» определило уникальное расположение парка. На разных кластерах, удалённых друг от друга на расстояние в 72 километра, насчитывается:

– 859 видов сосудистых растений (13 занесены в Красную книгу РФ);

– 265 видов птиц (27 занесены в Красную книгу РФ);

– 4 вида земноводных;

– 5 видов пресмыкающихся;

– 59 видов млекопитающих.

Особое внимание исследователей уделяется редким видам, эндемикам и реликтам. «Шушенский бор» включает 12 видов редких и исчезающих растений, таких как кандык сибирский и кандык саянский, адонис весенний, бруннера сибирская, ветреница алтайская, примула Палласа, пион Марьин корень, щитовник мужской.

Из животного мира наиболее богатой является орнитофауна, из которой 27 видов птиц занесены в Красную книгу РФ, в частности: черный аист, малый лебедь, горный гусь, скопа, беркут, орлан-белохвост, балобан, сапсан, журавль-красавка и другие.

Среди млекопитающих преобладают: заяц-русак, обыкновенная белка, бурый медведь, обыкновенная лисица, соболь, благородный олень, косуля, кабарга, лось, кабан.

У «Шушенского бора» есть сразу два живых символа, представляющих растительный и животный мир парка.

На логотипе изображена стилизованная раскрывшаяся сосновая шишка, из семян которой, занесённых сюда ветром, на песчаных дюнах вырос когда-то Шушенский бор. На протяжении истории «Шушенского бора» менялся его статус и размер. До того, как стать национальным парком, он претерпел значительную эволюцию, возрождение и перерождение. Спирали шишки символизируют эти преобразования.

Сосна произрастает и в равнинном, и в горном кластере парка, обеспечивая кровом и пищей многочисленных обитателей этой ООПТ. Среди них белка обыкновенная, или векша. Заготавливая запасы на зиму, это трудолюбивое активное животное участвует в возобновлении леса. Её присутствие в обоих лесничествах парка говорит о благополучии и здоровье хвойных насаждений. Эта пушистая рыжая красавица выбрана живым талисманом «Шушенского бора».


Туризм и объекты посещения

В «Шушенском боре» туризм является одним из важнейших направлений деятельности. По результатам рейтингового исследования Турстата за 2019 год, эта ООПТ вошла в десятку наиболее посещаемых национальных парков в стране. Для удобства посетителей, отдыхающих на природе, разработан широкий спектр услуг.

Поскольку «Шушенский бор» состоит из двух кластерных участков, для каждого из них разработан уникальный комплекс туристических услуг.

Одним из наиболее востребованных направлений в Перовском лесничестве является познавательный туризм, в том числе и для школьников, представленный различного рода экскурсиями.

Большим спросом у посетителей пользуется экскурсия к крестьянскому шалашу конца ХIХ века. Во время пребывания в сибирской ссылке, В. И. Ульянов-Ленин не только работал, но и находил время для активного отдыха. Вместе со своими товарищами он часто останавливался и ночевал в шалаше.


Крестьянский шалаш конца 19 века


Другая популярная достопримечательность – Песчаная горка – самая мощная песчаная дюна в Шушенском бору. Её высота относительно основания – 45 метров.

Журавлиная горка – вторая по высоте дюна, поднимающаяся к небу на 35 метров. С неё можно иногда наблюдать брачные танцы журавлей.

Школьники и студенты с удовольствием изучают древесно-кустарниковую флору в дендрарии «Берендей», который был заложен в 1979 году. В нём произрастает около 170 видов и форм деревьев и кустарников местных и интродуцированных пород.

После экскурсии передохнуть можно на одном из мест отдыха, расположенных в самых живописных уголках бора. Все они оборудованы мангалами, дровяниками, беседками и парковками. Наиболее крупным рекреационным объектом является «Бутаковская поляна», на которой могут одновременно отдыхать до 180 человек.

В Горном лесничестве главной достопримечательностью становится сама природа, восхищающая своей суровостью и разнообразием – как биологическим, так и ландшафтным.

Круглогодичный отдых предлагается на кордоне «Таёжный» («Пойлово»), расположенном в подтаёжной зоне в 250-ти метрах от Енисея напротив п. Черёмушки. В деревянных домиках разного уровня комфортности, имеющих всё необходимое для отдыха, в любое время года могут свободно разместиться до 26 человек.

Визит-центр «Таловка» – компактный туристский городок, оборудованный для приёма небольших групп экскурсантов, путешествующих по тропам хребта Борус.

Пятиглавый хребет Борус – настоящая жемчужина Горного лесничества. Самой высокой его точкой считается гора Пойлова (2318 метров над уровнем моря). Борус является объектом не только познавательного, но и спортивного туризма. Ежегодно любители скайраннинга со всей страны собираются здесь на открытие Чемпионата России по этому виду спорта.


Весна на хребте Борус


Любители водных путешествий могут побывать на Майнском и Саяно-Шушенском водохранилищах. Саяно-Шушенское водохранилище образовано в результате строительства плотины Саяно-Шушенской ГЭС. Его протяжённость 313 км. Площадь зеркала воды при нормальном подпорном уровне 621 км2. Наибольшая глубина у плотины 220 м.


Саяно-Шушенское водохранилище


Таким образом, каждый посетитель парка найдёт для себя что-то подходящее и проведёт незабываемое время наедине с природой.

## Выходные данные


Пэйт Э. Ю. Истории Шушенского бора. – Верхний Тагил: Уральское Провинциальное Издательство (ИП Чумаков С. В.), 2020

Ознакомительный файл

UUID: 62e08c3f-cba1-44f9-9889-116a502e5837

Знак информационной продукции 12+


Редактор: Капленко В. Н.


На обложке: слёток бородатой неясыти

Подготовка электронного издания: С. Чумаков

## Уведомление об авторских правах


Все права защищены. Никакая часть электронного экземпляра этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


© Пэйт Э. Ю., текст, иллюстрации, 2020

© Оформление. ИП Чумаков С. В., 2020

© Электронное издание. ИП Чумаков С. В., 2020

## О литературном конкурсе произведений о природе «Сохраним Красоту»

О литературном конкурсе произведений о природе «Сохраним Красоту»

Литературный конкурс произведений о природе «Сохраним Красоту» посвящается уральскому природозащитнику, сотруднику Висимского заповедника, писателю-натуралисту Александру Николаевичу Пискунову (1927-2009). Организаторы конкурса – ФГБУ «Висимский государственный природный биосферный заповедник» и Уральское Провинциальное Издательство.


Конкурс проводится в целях:

– стимулирования литературного творчества писателей-натуралистов, краеведов и экологов;

– популяризации произведений о природе, природоохранной и экологической тематики;

– развития интереса к изучению животного и растительного мира особо охраняемых природных территорий Урала и сохранению его природного богатства;

– содействия экологическому воспитанию и образованию, пропаганде бережного отношения к окружающему миру.

Задачами конкурса являются повышение общественного интереса к современной литературе о природе; выявление и поддержка авторов, пишущих об уральской природе; поиск произведений для издания книг.

В состав жюри входят экологи, представители писательского сообщества, литературоведы.

С подробной информацией о конкурсе можно ознакомиться на сайте Уральского Провинциального Издательства: http://uralizdat.ru/index/0-8

## Книги о природе


Одним из направлений деятельности Уральского Провинциального Издательства является выпуск книг о природе, часть печатного тиража которых распространяется в рамках благотворительного издательского проекта «Сохраним Красоту».

Издательством выпущены следующие книги писателей-натуралистов:


Олег Бундур. Заповедный кордон

Цикл рассказов был создан по впечатлениям от поездки автора на Купчининский кордон, что на острове Великом в Белом море. Автор доступно, образно, внешне безыскусно рассказывает о красоте родного и такого незнакомого большинству из нас природного мира.

Издание богато иллюстрировано фотографиями природы островов Белого моря.


Владимир Назаров. Песнь и плач Матери-Земли

В книги журналиста и фотографа-натуралиста вошли очерки и статьи о природе Среднего Урала и Ханты-Мансийского Автономного Округа (ХМАО-ЮГРА), созданные им за 50 лет литературного творчества.

В своих произведениях он воспевает «мудрость» и красоту Природы и, в то же время, показывает её хрупкость и уязвимость. Автор слышит её стон, её плач от неграмотного, потребительского и грубого обращения с ней и призывает бережно относиться к окружающему нас миру.

Издание иллюстрировано фотографиями автора.


Надежда Панкова. Бобровый кордон

В книгу включены очерки, в которых сотрудник Окского заповедника делится с читателями тайнами жизни бобров в пойме заповедной реки Пры, а заодно – эпизодами своей собственной жизни в заповедном посёлке. Тексты автора о бобрах и людях рядом с ними – редкое сочетание научной достоверности и мастерского владения художественным словом.

Для оформления использованы рисунки и фотографии автора, а также материалы из архива Окского заповедника.


Александр Пискунов. В глуши таёжной

Книга содержит произведения известного уральского натуралиста и природозащитника о животном и растительном мире Висимского природного биосферного заповедника.


Александр Пискунов. Где рождаются облака

Книга содержит произведения известного уральского натуралиста и природозащитника о животном и растительном мире Урала, России, Туркмении.

Издания иллюстрированы фотографиями из архивов автора, сотрудников Висимского заповедника и заповедника «Денежкин Камень», зоологов, уральских краеведов и натуралистов.


Элинор Пэйт. Истории Шушенского бора

В своих историях автор показывает естественную жизнь Национального парка «Шушенский Бор», делится своими чувствами, открытиями и приключениями, неожиданными встречами и той любовью и силой, которые она нашла в этих краях.

Издание богато иллюстрировано фотографиями автора.


## Об издательстве


Уральское Провинциальное Издательство (Урализдат) осуществляет подготовку и издание печатных и электронных (E-book) книг.

Основная тематика изданий - история и краеведение Урала, проза и поэзия уральских писателей.

Подробно с деятельностью и книгами издательства можно познакомится на сайте Урализдат.

Приглашаем на Facebook, Youtube и Calaméo

Нашу продукцию можно приобрести на сайте издательства, на странице Facebook и в магазине электронных книг.

# Примечания

1

Дифрактор - оптический прибор, расщепляющий луч света на спектр.

2

Карагана – род кустарников из семейства бобовых. Большинство из них неприхотливы к почве и засухоустойчивы.

3

Сфагнум – род мхов.

4

Интродуцент – новый для какого-либо региона вид, преднамеренно или случайно введённый человеком.

5

Распадок – низменность у подножия или на стыке двух пологих гор.

6

Слётки – очень молодые птенцы, которые только начали слетать на землю из гнезда.

7

Териолог – зоолог, специализирующийся на изучении млекопитающих.

8

Рясные – сочные, спелые.

9

Эвфемизм – нейтральное по смыслу слово для замены другого – более резкого, грубого или имеющего негативный подтекст. В основе этого явления лежит табу – запреты произносить прямые наименования опасных предметов и явлений.

10

Фифи – название птицы из рода бекасовых, которая она получила по характерному крику.

11

Мошнички – молодые глухари.

12

Трóпить – отыскивать животных по их следам.

Тропить в пяту – двигаться по следам зверя в обратном направлении (не по ходу движения, а против хода), чаще всего – чтобы узнать, откуда он пришёл.

13

Камусные лыжи – лыжи, обшитые камусом (шкурой с голени животных, имеющей короткий и плотный мех). Преимущество камусных лыж в том, что при подъёме в гору получается движение против ворса, которое лучше удерживает человека на склоне горы, не позволяя ему скатываться назад, а при спуске гладкий упругий мех, наоборот, усиливает скольжение.

14

Перевозчик – небольшая птица семейства бекасовых.

15

Урагус – певчая птица из семейства вьюрковых.

16

Карстовый – сформированный вследствие растворения водой горных пород.

17

Двухчётка – след животного, отпечатанный обычно при прыжках, когда животное ставит задние ноги в след передних (при этом следов передних лап не видно). Такой способ передвижения наиболее распространён среди куньих.

18

Гайнó – жилище зверя. Чаще всего этим словом называют гнездо белки.

19

«Таблетка» - название автомобиля УАЗ-452. Вероятнее всего, такое название закрепилось за ним, потому что долгое время использовался медиками.

20

Имаго – взрослая стадия индивидуального развития насекомых.

21

Плавни – затапливаемые на длительное время поймы рек и озёр.

22

Гольцы – оголённые скалистые вершины гор.