Адель Хаиров

Родная мачеха

В книгу входят современные татарские сказки на народные мотивы и рассказ, навеянный воспоминаниями о детстве писателя.

Ознакомительный файл

Родная мачеха

(по мотивам татарских народных сказок)

Мама… ласкает руками, словами. Мама ласкает глазами…
Голосом строгим, тоже ласкает. Да, и такое бывает!
Ты в её сердце, как в домике тёплом, спрятан от бурь и метели.
Страшные птицы чтоб в сон не летели, мама стоит у постели…

Из старинной татарской песни

Круглая сирота

В летних сумерках, когда овраги наполняются туманом и коряга у тропинки превращается в лешего, в деревне зажигаются огоньки. Издали они похожи на звёзды. Над крышами поднимается золотой рог полумесяца, из которого льётся ясный свет. За околицей загадочно серебрится озеро Кара-Куль. В одном дворе тявкает собака, в другом старый подслеповатый петух перепутал луну с солнцем и вдруг закукарекал, в третьем ржёт во сне лошадь. Далеко-далеко звенит-торопится по пыльной дороге медный колокольчик.

Из стога сена вылезает Сказочник, ему всегда холодно, поэтому он даже летом ходит в валенках.

– Давно это было… – кряхтя, начинает он свой рассказ. – То ли при хане Сарымсаке, то ли при царе Горохе, никто уже и не помнит точно. Но начну по порядку. Жила-была в деревне одна добрая женщина по имени Майсара, и было у неё две дочери: Альфинур и Зайнап. Муж её утонул на озере Кара-Куль, когда удил рыбу. От его лодки остались только щепки и одно весло, на котором были видны глубокие царапины от когтей змея Аждахи. Змей и теперь следит за всем происходящим в деревне. Ведь ночь – это время, когда он выходит на охоту!

– Тпру!!! – послышалось у ворот избы с резными наличниками в виде белых лебедей. – Ну, вот и приехали… Эй, кто там есть, отпирай ворота!

– Кого вам надо? – выглянула в окно Майсара.

– Это старик Махмут, да видать не один, – сразу узнал его Сказочник.

В доме Майсары всегда полный порядок: пуховые подушки на кровати взбиты и лежат одна на другой пирамидкой, сверху они покрыты ажурной салфеткой. На стене рядом с часами-ходиками висит портрет всей семьи во главе с хозяином дома. В буфете – дорогая фарфоровая посуда, которую ставят на стол по большим праздникам. На подносе сияет начищенный тульский самовар; когда в нём закипает родниковая вода, то он начинает петь свою весёлую песенку. Раньше ведь в деревне самоварные песни в дуэте со сверчком слушали вместо радио, которого в избах ещё не было. А когда весной заливался в саду соловушка, то это был настоящий концерт столичного артиста!

Махмут заводит в дом девочку. На ней серый платок, почти полностью закрывающий лицо, и старое платье с чужого плеча. С печи, переговариваясь и хихикая, выглядывают любопытные девочки.

– Фу, какая смешная! – фыркает Альфинур.

– Городская! Оделась по последней моде, прямо как капуста! – ехидничает Зайнап.

Майсара строго одёргивает их:

– Ну-ка, хватит вам! Нашли, над чем смеяться? – и, засуетившись, обращается к девочке: – Айда, проходи! Скоро дождь пойдёт, вон какой гром за озером грохочет. Тапочки надевай. Сейчас кормить тебя буду, плов в печи ещё совсем тёплый.

– Эхе-хе, вот, и не стало у неё отца… – грустно вздохнул Махмут. – На сенокосе молнией убило! Хороший был человек, знаменитый во всей округе плотник. Золотые руки! Рядом с матерью схоронили… Теперь девочка, как луна, круглая сирота.

– Постой, почему сирота? – не согласилась Майсара. – Мы же есть у неё, место на печке всегда найдётся, хлебом поделимся. Я хоть и троюродная тётка ей, но буду вместо мамы! Как звать-то тебя, доченька?

– Алсу, – еле слышно произнесла стеснительная девочка.

– Айда, Алсу, присаживайся, не стесняйся! – ободрила её Майсара, накладывая в тарелку из чугунного казана плов. – Была дальняя родня – стала близкая! Кушай-кушай, давай…

Сверкает молния, раскалывая старые дубы в урмане. В озере шевелится что-то зловещее. Мало кто из сельчан мог похвастать, что видел Аждаху хоть раз в жизни, ведь даже смельчаки и те, подкравшись к озеру и увидев только трёхглавую тень, тут же зажмуривали от страха глаза и сверкали пятками. Вот как его боялись!

Исчезновение Алсу

Деревня летом вся утопает в волнах фруктовых садов. И только крыши домов, как разноцветные лодочки, плывут по поверхности этой зелёной реки. На лугу пасутся кудрявые барашки, они щиплют кислый щавель. Соседский парень Ильгизар колет дрова. Добрый он человек, если кто его попросит о помощи, то никогда не откажет. И воды принесёт, и в магазин сходит, и хворост из леса натаскает.

Сказочник присел на пенёк и заговорил, опершись о клюку:

– Незаметно, день за днём пролетела весна, а за ней макушка и серёдка лета, и вот наступил август. Майсара в Алсу души не чаяла, и только сёстры каждый раз напоминали ей, что она сирота! Обижали девочку.

Майсара с утра ушла в магазин за солью. В окне появились две сестры, которые только что проснулись и начали зевать: сначала первая, потом вторая, а затем – одновременно.

– Эй, Алсушка! – крикнула Альфинур. – Ну-ка, принеси мне из сада наливное яблочко…

– А мне слив набери! – приказала Зайнап. – Да смотри, не с земли подбирай, а с дерева срывай…

– Нет, я чего-то расхотела яблочко, – закапризничала Альфинур. – Ты мне лучше это… Сорви сочную грушу! Я видела, у соседей поспели такие большие груши и, наверное, сла-а-адкие.

– Туда нельзя! – округлила глаза Зайнап. – У них же огромный волкодав.

– Да тихо ты! – одёрнула её Альфинур. – Чё переживаешь? Не тебя же посылаю…

Алсу послушно направилась к соседской ограде, где рычала злобная псина.

– Пёсик-пёсик, – попросила она ласково. – Принеси мне, пожалуйста, грушу. А я тебе после обеда куриную косточку дам…

Пёс заскулил и принёс в зубах целую корзинку груш. Злые сёстры очень этому удивились.

Сказочник улыбнулся, почесал бородку и сказал:

– А весь секрет, ребята, в ласковом слове и ещё в том, что перед вежливыми людьми все двери открываются!

Теперь самое время описать сестёр. Альфинур – худая, как жердь, а Зайнап – толстая, как бочка. Обычно они гоняются по двору, колотят друг дружку и обзываются. Только и слышно, как одна кричит: «Палка-палка, помидорный шест!», а другая огрызается: «А ты – кадушка с тестом!» Мама на них за это очень сердится.

– Ой, а я что-то нашла! – вдруг радостно закричала Альфинур, сжимая находку в кулачке. – Не покажу!

– Покажи! Покажи! – заныла Зайнап. – Ну, покажи…

Они начинают драться. Альфинур разжимает кулачок и из него выпадает, сверкая на солнце, перстенёк. Он катится прямо под ноги мамы.

– Абау! – восклицает Майсара. – Это же мой любимый перстень, который я давно потеряла. Дайте-ка его мне!

Она надевает его на палец и любуется им. Дети столпились вокруг неё и с любопытством разглядывают находку, которая сияет зеленоватыми лучиками.

– Это перстень непростой, он волшебный, – объясняет Майсара девочкам. – И достался мне от моей прабабушки, а ей перстень подарила её прапрабабушка. Много желаний он исполнил, и постепенно его волшебная сила иссякала. И вот, у перстня осталось сил только на одно желание…

– Я бы приказала перстню, – размечталась Альфинур, – чтобы он сделал меня, ну, немножечко кругленькой. Чтобы я стала пухленькой, как облачко!

– А я бы… я бы приказала ему, чтобы он сделал меня стройной, как берёзка! – сказала Зайнап.

– А я даже и не знаю пока, что бы попросила… – призналась Алсу.

В это время с городской ярмарки вернулся Махмут. Он продавал там гречишный мёд, а оттуда привозил сельчанам гостинцы или то, что они ему заказывали. Майсара попросила привезти детишкам обновку.

– А-а, привет, сонные красавицы! – заприметив девочек, поздоровался Махмут. – Погодка сегодня стоит расчудесная. Я бы на вашем месте махнул на озеро. Купаться! Пока ещё вода тёплая…

– Какое озеро, о чём ты говоришь? – испуганно замахала руками Майсара. – Мы туда давно уже не ходим. Смотреть даже боимся в ту сторону…

– Да-да… – спохватился старик. – Совсем забыл, память у меня стала как решето. А вот было время! Помню, как мы там ныряли карасиками.

– Эх, когда это было…– грустно вздохнула Майсара.

Вдруг со стороны озера донеслось рычанье Аждахи. От этих звуков в деревне начинали выть собаки, а кошки со страха забирались в собачью конуру.

– Проснулось чудище, – погрозил кулаком старик в сторону озера. – Чтоб тебе лягушками подавиться!

– Говорят, он вчера лошадь вместе с телегой проглотил. – сообщили новость сестрички.

От этих слов у лошадки старика Махмута грива встала дыбом и ноги затряслись.

– Да ну? – удивился Махмут и решительно заявил. – А моя кобыла ничего на свете не боится. Она его так лягнёт в пузо, что он сразу дух испустит!

От этих слов бедная лошадка совсем перепугалась и засунула морду в копну сена.

– Ну, что? Привёз обновку? – спросила Майсара.

– Обижаешь, хозяйка! Конечно… – и старик, как фокусник, вытащил из мешка три пары новеньких сапожек, на которых тут же заиграли солнечные зайчики.

– Ух, ты!!! – хором воскликнули сёстры.

– Чур, мои – красные! – закричала Альфинур.

– А мои – зелёные! – схватила сапожки Зайнап.

– Тогда мои – жёлтые, – сказала Алсу и взяла то, что осталось.

– Знакомый сапожник клялся, что им сносу не будет, – заверил их старик.

Девочки надели обновки и пустились в пляс. Сидя на заборе, на них залюбовался соседский парень Ильгизар, но больше всех ему понравились жёлтые сапожки, и даже не сапожки вовсе, а та, которая прыгала в этих сапожках…

– Мама, а можно я в них на осеннюю ярмарку в город поеду? – крикнула Альфинур.

– И я, – присоединилась к ней Зайнап.

Только Алсу промолчала и убрала сапожки в свой сундучок.

– Ну, до ярмарки, доченьки, ещё далеко, – успокоила их Майсара, – а пока надевайте-ка свои старые галоши…

– Ну-у… Не хотим галоши! – заныли сёстры.

– А как же, доченьки?! – строго сказала мама. – Нарядные вещи, они ведь для праздника, а сегодня мы будем работать. Делать из молока творог и масло на продажу.

– С утра пораньше заеду, – предупредил их Махмут, садясь на телегу, – заберу на рынок товар. Смотрите, не проспите!

Старик уехал. Майсара принялась прясть пряжу, Алсу – поливать огород, а сёстры начали выбивать коврики и громко чихать от пыли.

Сказочник, появившийся из-за малины, тоже чихнул пару раз, а потом сказал:

– Майсара воспитывала своих дочерей в ласке и строгости. Она хотела, чтобы дочери её выросли трудолюбивыми и добрыми. Вместе работали, готовили обед, мыли посуду, а потом она читала им сказки.

– Солнышко уже катится к горизонту, – спохватилась мама. – Пора, доченьки, баньку топить.

– Мы с Зайнап пойдём за берёзовым веником, – заявила Альфинур, – а Алсу пусть воды натаскает. Мы в прошлый раз уже таскали… У меня до сих пор мозоли горят на ладошке.

Алсу, напевая песенку, берёт коромысло и направляется к озеру:

Натаскаю я воды – коромысел десять

Скоро встанет над домами месяц

Пастухи на речке разожгут костёр

Затоплю я баньку, позову сестёр…

Придёт мама, косы расплетёт

С полочки достанет гребешок

Угольком звезда на землю упадёт

Станет мне тепло и хорошо…

– Постой-ка, доченька, – выглянула за калитку Майсара, – куда это ты направилась?

– Колодец совсем пересох, мама. Я на озеро, – сказала Алсу.

– Ты что? – перепугалась мама. – Не ходи туда, дочка, лучше иди к дальнему ручью… Так спокойнее будет.

– Но почему? – искренне удивилась Алсу.

В это время мимо проходил Сказочник с вязанкой хвороста, он ей и поведал тайну озера Кара-Куль:

– Давным-давно в озере завёлся страшный змей, которого в народе прозвали Аждахой. Одна из местных девушек нашла на берегу золотую чешуйку и украсила свою косу, и за это Аждаха стал мстить всем жителям деревни. Теперь в озере нельзя ни купаться, ни рыбачить, ни брать из него воду.

На тропинке показались Альфинур и Зайнап. – Иди-иди, на озеро! – начали подначивать они. – Да ты не бойся, Аждаха тебя не слопает, ты же – невкусная.

Алсу направилась к дальнему ручью, но потом вдруг остановилась. Оглянулась и залюбовалась сверкающим озером, которое как будто бы покрылось серебром и поманило её к себе.

– И зачем носить воду издалека, – принялась рассуждать Алсу, – когда в трёх шагах от дома есть чистое озеро? И потом, из-за какой-то чешуйки обижаться на людей? Глупо!

Она подошла к озеру и наступила на старые мостки, чтобы зачерпнуть воды. Вдруг синее небо закрылось тучами, как чёрными шторами. Из-за камышей к Алсу поплыли три красных глаза. Сверкнула молния, и столб воды взметнулся рядом с девочкой. Она даже не успела вскрикнуть, лишь с грохотом покатилось на берег пустое ведро. Но вот всё стихло, и вдали послышался встревоженный голос Майсары: «Алсу, доченька! Где ты? Ау-у-у!»

Рыцарь Альберт против Аждахи

– Кто это там? Глаза мои совсем плохие стали, ничего не вижу… – вздохнул Сказочник и нацепил на нос очки. – Ба, да это же Ильгизар! Стоит с мятым ведром в руке, а вокруг него народ собирается.

Сельчане шумят, грозят кулаками и палками в сторону озера. Они кричат: «Сколько можно терпеть?!», «Хватит!», «Житья нет от этого проклятого змея!».

– Земляки, – взял слово старик Махмут, – нам надо вот что сделать. Собрать деньжат, кто сколько сможет. И позвать на помощь иноземного богатыря…

– Правильно! – поддержали его сельчане. – Пригласим из-за границы рыцаря. Он нам поможет одолеть змея!

Прошёл целый месяц, как пропала Алсу. Каждый день Майсара вместе с Ильгизаром приходила на озеро в надежде её увидеть. Тёмные волны выбрасывали на берег венки из лилий, которые та плела в неволе.

Однажды, когда они снова пришли на берег, над водой появилось облачко, своими очертаниями напоминающее Алсу. Из него раздался её голос: «Мне страшно! Спасите меня!».

Тем временем сельчане собрали целый мешок денег и послали гонца за иноземным рыцарем. И вот как-то вечером на горизонте появилась туча пыли и послышался топот, как будто бы слон, да нет, большое стадо слонов, приближалось к деревне. Земля содрогалась, и даже крыши на домах приподнимались, как шляпы. Огромная туча приблизилась к деревне, и людей накрыла густая тень. Все подумали, что внутри неё едет рыцарь-гигант в рогатом шлеме, верхом на большущем коне, рядом с которым лошадка старика Махмута покажется просто собачкой.

Люди зажгли факелы и ахнули. Перед ними, поднимая пыль, прыгали сто цирковых пони, а десять барабанщиков своими колотушками производили громкий «топот». На белом пони ехал важный лилипут, это и был тот самый иноземный рыцарь! На него были надеты несоразмерные доспехи, которые мешали ему шевелиться, а шлем, как ведро, постоянно съезжал на глаза. Лилипут писклявым голоском с сильным немецким акцентом крикнул:

– Я есть великий лыцарь Альберт! Я прищёл вас спасать! Йо-хо-хо!

Загрохотала молния. На озере заклокотала вода, и три красных глаза вспыхнули в камышах. По толпе пронеслось испуганное: «А-а-а!!!».

И тут Аждаха чихнул, да так громко, что рыцаря мгновенно сдуло вон, только было слышно, как где-то далеко-далеко с грохотом падают его доспехи. А по земле прыгает помятый шлем. Прыг-скок!

Сказочник помахал рыцарю вслед: «Прощай, Альберт! Мы тебя больше никогда не увидим».

Ильгизар – спаситель деревни

Сказочник, заглянув в щёлочку забора, восхитился:

– Ильгизар что-то целыми днями мастерит у себя во дворе. И что это будет, не понятно…

– Что ты там делаешь Ильгизар? – поинтересовалась Майсара. – Отдохни маленько!

– Я спасу Алсу! Вот увидите, – не отрываясь от работы, отвечал ей Ильгизар.

Вскоре во дворе выросла странная конструкция из дерева. Это был огромный арбалет на колёсах.

Сказочник, присев на брёвнышко, сказал:

– Пожалуй, только Майсара заметила перемену в Ильгизаре. Сердце ей подсказывало: «Он полюбил Алсу и готов ради её спасения на всё!».

– Вот и настал твой час – исполнить последнее желание! – сказала Майсара, снимая перстень с пальца и готовясь его потереть. – Я хочу, чтобы моя Алсу…

– Подождите! – удержал её руку Ильгизар. – Не стоит спешить… Мы уж своими силами, а не волшебными как-нибудь справимся.

Ильгизар выкатил арбалет на улицу, смахнул пот со лба и произнёс в сторону озера:

– Ну, теперь посмотрим, чья возьмёт!

Вокруг него собрались любопытные.

– Это орудие я смастерил по чертежам самого Архимеда, – разъяснил им Ильгизар, – он с его помощью римский флот потопил, а мы одолеем Аждаху!

Тревожно было на озере, волны – с рост человека. Но их поднял не ветер, а хвост змея, которым тот лупил по воде. Люди помогли Ильгизару закатить орудие на горку. Слышно, как змей зашипел: «Иди ко мне! Иди ко мне!» И тут Ильгизар произвёл выстрел, в сторону озера полетел объятый пламенем заостренный кол. Сквозь раскаты грома раздался ужасный вопль поверженного Аждахи. Кровавый свет озарил лица сельчан, и зелёный хвост с шипами безжизненно упал на берег, сбивая их с ног. Огромная туша змея оставалась в озере. Волны окрасились в красный цвет.

И в это время из серебристой воды навстречу к Ильгизару вышла Алсу. «Здравствуй!» – сказала она ему, и они обнялись. Над ними радостно порхала волшебная голубка.

Сказочник, рассматривая хвост Аждахи, воскликнул:

– И что у нас за народ такой?! Всё думают, что заграница нам поможет. Эх, сколько денег на ветер! А ведь только своими силами можно беду отвести…

Пришла зимушка-зима. Пушистый снег заботливо накрыл избушки. С горки на санках скатился какой-то старик в овечьем бушлате. Быстрые санки, как необъезженный конь, легко сбросили его с себя, и он с головой нырнул в сугроб! Когда дети вытащили его и отряхнули, то все узнали в нём Сказочника.

– И началось большое веселье! – радостно оповестил он всех. – Раньше из-за этого Аждахи богатые женихи объезжали деревню, а тут разом понаехали со всей округи, и почти в каждом доме сыграли свадьбу!

В доме Майсары – тройная свадьба: Ильгизар сосватал Алсу, городские женихи – один из Петербурга, другой из Стамбула – приехали сватать и двух старших сестёр.

– Нам-то с тобой, сестричка, как повезло, – толкнула в бок свою сестру довольная Альфинур. – Богатые женихи достались.

– А нашу сироту безродную бедный Ильгизар в жёны взял, – хмыкнула Зайнап. – Есть всё-таки бог на свете!

Отзвенела и отплясала шумная свадьба. Укатили тройки с бубенцами вдаль, увезли женихи своих невест домой. Майсара вышла за ворота, присела на лавочку, и стала горько вздыхать:

– Вот и разлетелись мои дочки, как голубки по разным гнёздышкам! – Она смахнула слезу и тихо запела:

Пусть разъехались они – унесли их быстрые сани…

Не скажу я им «Прощай», а скажу лишь «До свиданья».

Услышав вздохи Майсары, к ней подошёл старик Махмут:

– Не переживай, – пытался он успокоить её, – птица в гнезде до осени, а дети в доме до свадьбы! Так в народе говорят…

Майсара пишет письма дочерям

Как-то пошла Майсара за водой к озеру, но только зачерпнула воды и подняла тяжёлое ведро, как вдруг прихватило сердце. Ладно ещё, в это время мимо проезжал старик Махмут, он подхватил под руки старушку и отвёз её домой.

– Так уж бывает в жизни: радость и беда часто рядом ходят, – закряхтел, вылезая из печки, Сказочник. – Вчера ещё только счастье этот дом посетило, а сегодня уже несчастье на порог постучалось. Заболела Майсара, иссохла, как осенний лист, одна надежда на дочерей…

– Ты напиши письма дочкам-то своим, – предложил Махмут. – Напиши! Так и скажи: «Болею, приезжайте!» Они тебя в беде не оставят.

– Да, да… Напишу! – согласилась Майсара. – Да вот только руки меня не слушаются…

– Ну, ты продиктуй мне, я ведь шибко грамотный, тоже в школе учился, – похвалился старик.

Старушка, лёжа на высоких подушках, диктует старику письмо сначала старшенькой: «Дорогая моя и любимая доченька Альфинур! Не хотела тревожить тебя, но, видно, не обойтись мне без твоей помощи. Чувствую я, что дни мои на исходе…».

Сказочник распахнул избяное окошко – и там над скошенным полем мираж, как картина, нарисовался. Город – красивый, как лайнер. Дома все высокие и даже высоченные, а есть и ещё выше этих. Особняки с флюгерами, дворцы со шпилями, соборы с крестами, сады с фонтанами и мраморными статуями на аллеях. А через реку изогнутый мост переброшен, который золотые львы с крыльями стерегут. А по всему закатному небу облако протянулось, и на нём написано: «Санктъ-Петербург».

В центре города, в одном из домов с колоннами и пышными клумбами у парадного подъезда, за круглым столом сидела Альфинур с мужем и пила кофий с круассанами. На стене пять часов пробили часы.

– Дорогая, – заволновался муж Альфинур, приоткрыв крышку своих карманных позолоченных часов. – Мы же опаздываем в кинематограф!

В это время слуга принёс на серебряном подносе письмо. Альфинур ножичком вскрыла конверт, но прочесть не успела.

– Ну, сколько можно ждать? – не унимался муж. – Мы же опаздываем!

– Подождите, мой дорогой, – уговаривала его она. – Я только быстренько накрашусь и отпишу своей маман.

Но письмо куда-то затерялось. Альфинур даже не заметила, как спутала его с салфеткой и вытерла им губы. Она села за стол и принялась отвечать, так и не прочитав послание от мамы. Написала наобум:

«Я рада, моя мамочка, что у тебя всё хорошо…». В это время еле слышно в комнате зазвучал голос мамы: «Я болею… Если только сможешь… Милая моя….». Но Альфинур была глуха к голосу матери.

Когда Майсара писала письмо своей второй дочери Зайнап, то на горизонте вдруг появился мираж древнего города. Выросли сто минаретов и засияли золотыми полумесяцами. Призыв муэдзина полетел над притихшими домами и рынками. В небе, переливаясь, появились огромные буквы, сотканные из голубых звёзд: «Стамбул».

Зайнап лежала на диване, ела рахат-лукум и пила щербет. Слуга принёс ей на подносе письмо. Он стоял перед ней в поклоне, но она его не замечала.

– Вчера в одной лавке видела такое красивое ожерелье с жемчугами! – вспомнила Зайнап, и глаза её начали сверкать. – Просто – ах! А в соседней лавке – перстень с бриллиантами. Просто – ох! Даже не знаю, что и выбрать?

Наконец она заметила слугу с подносом и, подумав, что он принёс халву, возмутилась:

– Что такое? Опять сладкое? Не хочу! Я худею. Пошёл прочь!

Слуга покорно ушёл. И тогда сверху на неё полился тёплый голос матери: «Милая моя доченька Зайнап, как ты поживаешь?».

– Да как-как? – отвечала Зайнап. – Вот, вся в расстройстве, купить мне это ожерелье или всё же лучше тот перстень? Ночами спать не могу! Прямо даже похудела.

Миражи растаяли один за другим. Над деревней неспешно, как колесо арбы, прокатилась луна.

– Ты ведь ещё своей младшенькой не написала! – напомнил Махмут.

– Да у меня и адрес-то её нет, – ответила Майсара. – Ильгизар подался на заработки, она – за ним. Сегодня в одном городе живут, завтра в другом… А я бы ей так написала…

И тут прямо над озером начал переливаться ещё один мираж: какой-то маленький городок, занесённый пушистым снегом. На фонарные столбы надеты снежные шапки. В избушке на печи спит Алсу, и ей снится далёкая деревня и мачеха, ставшая для неё второй матерью – Майсара, которая лежит вся бледная и диктует слабым голосом такое письмо:

«Любимая моя доченька, я очень и очень по тебе скучаю. Как там Ильгизар? Как устроились на новом месте? Я что-то немного захворала. Как мне тебя не хватает!»

Вдруг Алсу вскочила посреди ночи, зажгла керосиновую лампу.

– Что случилось, Алсу? – обеспокоился Ильгизар. – Почему не спишь?

– Что-то тревожно у меня на сердце! – отвечала она. – Нехороший сон про маму видела, не заболела ли?

Недолго думая, собралась Алсу с Ильгизаром в дальнюю дорогу – в деревню к Майсаре. Ведь не было у неё на свете человека роднее, чем она.

Алсу навещает больную маму

Сани с лошадью въехали в деревню и остановились у ворот, где жила Майсара.

– Какой сильный буран был, – заохал Сказочник. – Смотрите-ка, бедная лошадка вся облеплена снегом, как сахарной ватой!

И даже медный колокольчик, который обычно радовал в долгой дороге своим весёлым голоском, на этот раз угрюмо молчал. Его язычок был в снежной каше. Извозчик перед дальней дорогой накрыл своих пассажиров тулупом, поверх которого намело целый сугроб. Они еле выбрались наружу, и тотчас все сразу их узнали…

– Ба, да это же наши Алсу с Ильгизаром приехали! Майсару навестить. Якши! – обрадовались сельчане.

Алсу и Ильгизар, смахнув снег с валенок, быстро прошли в избу – к больной маме.

– Вот те на! Никогда ещё такого не видел, – удивился старик Махмут, – чтобы ненаписанное письмо к адресату доходило. Чудеса, да и только! Видать, добрые-то слова по воздуху быстрее молнии летают.

Алсу, поцеловав маму и поговорив с ней, поинтересовалась:

– А где же мои сёстры?

– Эх, и не спрашивай, дочка… – ответил за старушку Махмут, который занёс в дом дорожный сундук и баул с гостинцами. – Чёрствые сердца у них оказались. Забыли они родную маму! Как говорят в народе: «И от доброго отца родится бешеная овца!».

– Может, просто письма не дошли? – не поверила Алсу. – Затерялись в дороге…

Волшебная голубка летит к сёстрам

Алсу кликнула белую голубку и попросила:

– Голубка моя, лети скорее к сестричкам и скажи, что мама захворала, пусть быстрее приезжают!

Волшебной голубке долго ли надо, чтобы землю трижды облететь. А тут всего-то один взмах крыла и – Петербург, ещё взмах и – Стамбул!

И вот уже волшебная голубка стучится в окно к старшей сестре Альфинур, та нехотя открывает.

– Ну чего тебе? – сладко зевает она. – Сейчас кошку разбужу, будешь знать, как беспокоить благородную даму!

– Мама заболела, – закружила над ней голубка. – Просит тебя срочно приехать!

– Какой ужас! Бедная мама! – встревожилась Альфинур. – Но у нас сегодня билеты в театр, а завтра мы приглашены на бал к самому Губернатору. Вот если бы я была пусть даже мухой, я бы тотчас полетела в деревню к родной мамочке.

– Ах так? – возмутилась голубка. – Ну, как хочешь – быть тебе мухой!

Раздался громкий хлопок, и в облаке едкого дыма Альфинур исчезла, а в наступившей тишине послышалось жужжание мухи.

После этого волшебная голубка полетела к Зайнап.

– Кто там? Чего надо? – услышав стук в окно, прокричала Зайнап.

– Мама заболела. Просит тебя срочно приехать! – беспокойно замахала крылышками голубка.

– Ой-ё-ёй, какое несчастье! – зарыдала в платочек Зайнап, размазывая тушь под глазами. – Но сегодня никак не могу, скоро придёт портниха шить мне новый наряд, а вот недельки через две… Быть может, я и соберусь. Эх, если бы только у меня были крылышки, пусть даже такие маленькие, как у жука, я бы тотчас к своей маме полетела!

– Ах так? Ну, как хочешь – быть тебе жуком!

Раздался громкий хлопок, и в облаке дыма исчезла Зайнап, а в наступившей тишине послышалось жужжание жука.

Старинный перстень Майсары

Майсара лежала в постели, накрытая ватным одеялом. У её изголовья стояли Ильгизар и старик Махмут. Алсу сидела рядом и держала её за бледную руку.

– Доброе у тебя сердце, доченька, – слабеющим голосом прошептала Майсара. – Спасибо, что приехала…

И тут в избе послышалось жужжание мухи и жука. Они бестолково кружили по комнате, ударяясь об окно.

Махмут удивился: – Откуда они взялись посреди зимы? Первый раз такое вижу.

С печки выглянул Сказочник и сказал:

– А чего тут удивляться? В сказке всяко бывает! Но эти насекомые не простые. Это Зайнап и Альфинур прилетели!

– Не может быть, – удивились все.

– Наверное, это их волшебная голубка в муху и жука превратила, – догадалась Алсу.

– Давайте простим их! – предложила Майсара. – Думаю, они получили сполна…

На этих словах в форточку влетела волшебная голубка, клюнула муху и жука своим золотым клювиком – взвился дымок, похожий на облако, и из него вышли, отряхиваясь и ощупывая себя, Зайнап и Альфинур в прежнем обличии.

– Прости нас, мама, – попросили они прощенья, падая перед ней на колени. – Мы вели себя очень плохо…

И Майсара их простила, и вспомнила старинную татарскую песню:

Чужой останется чужбина…

Лишь дом родной – теплом согреет!

Где мама ставит в печку пироги

И смотрит из окошка на дорогу…

Она живёт и думает о детях

И богу молится за них

И день и ночь, и день и ночь…

В дверях показался Сказочник и торжественно произнёс:

– Вот и сказке конец, а кто слушал… Хотя нет, ребята, ошибочка вышла. Ещё продолжение будет!

– Я долго думала, кому из вас троих отдать этот перстень, – сказала Майсара, обращаясь к дочерям. – Но теперь знаю, он должен принадлежать Алсу. Возьми его, там всего одно желание. Когда-нибудь да пригодится.

Майсара с трудом сняла со своего пальца тяжёлый перстень и протянула дочери.

– Хочу, чтобы моя мама была здорова! – не раздумывая решила Алсу и принялась усердно тереть перстень.

И тут произошло чудо. Перстень засверкал всеми цветами радуги. У мамы зарумянились щёки и глаза наполнились жизнью. Она сама встала с постели и прошлась по комнате. Все ликовали!

Новость о выздоровлении Майсары быстро облетела деревню. Собрались сельчане, накрыли столы, и начался большой пир! Занесённые пургой яблони вдруг отряхнули с себя снег и покрылись белыми цветами под песни майского соловья.

Сказочник вышел на высокий порог и обратился к ребятам, которые слушали эту сказку:

– Самое прекрасное слово на земле – мама. Это первое слово, которое мы произносим, и звучит оно на всех языках одинаково нежно. У мамы самые добрые и ласковые руки, они всё на свете умеют. В сердце мамы никогда не погаснет любовь. И сколько бы тебе ни было лет, ты всегда будешь нуждаться в маме – в её заботе и совете. Любите свою маму и никогда не забывайте её!

Маленькие сказки

Айлюли

Странный это город – Айлюли. Здесь проживают только весёлые. А если сюда попадают плаксы, то они моментально подхватывают «инфекцию» и тоже становятся весёлыми. Целый день Айлюли сотрясается от смеха, топота и визга.

В этом городе нет зубных врачей, зато есть такие конфеты, которые съешь – и зуб уже не болит…

День рождения здесь принято отмечать не раз в году, как положено, а каждый день. Это удобно, потому что не надо убирать посуду за гостями, которые никуда не уходят, а только отлучаются за подарками.

В айлюлинском магазине можно купить всё, что душа пожелает: сверхпрочные разноцветные мелки – рисунки, сделанные ими, не смоет даже поливочная машина; кляксовый аппарат, который ставит красивые пятна; сколько угодно жужжалок, представляющих собой хитроумное устройство из спичечного коробка и живого майского жука; громкие хлопушки и гремелки; и даже шпионский набор – чёрные очки с усами и чёрный пистолет с пистонами.

Уроки здесь длятся всего пять минут, зато переменка – сорок пять. Но во время учёбы всё, что было куплено в магазине, вдруг как начинает стрелять, хлопать и жужжать – просто кошмар какой-то! Так что учителя решили сократить уроки до одной минуточки, ведь и за это время можно многое успеть: поздороваться с учителем, сесть за парту, открыть тетрадку и… поставить туда красивую кляксу. А если не дожидаться, пока клякса высохнет, и тут же закрыть тетрадь, то что получится? Правильно, две кляксы!

Для того чтобы учитель не тратил своё время на проставление оценок, все айлюлинские тетради уже имеют внизу каждой страницы оценку. Есть тетрадки с круглыми пятерками, а есть только для ударников, и даже для троечников в продаже имеются свои тетрадки. А вот мне, например, больше нравится двойка, потому что она похожа на изящного красного лебедя, но в магазине сказали:

– Таких нету!

– Но что же делать? – спросил я.

– А вы купите за пять фантиков тетрадку для отличников и… переверните её! – посоветовала мне продавщица. Так я и сделал.

Но пока выбирал тетрадку, айлюлята собрались в своём секретном штабике и решили отменить все оценки. Вместо них они попросили учителей ставить им… зверюшек. Как это? Всё оказалось очень просто. Поросёнок – это пятёрка, четвёрка – собачка, тройка – зайчик, двойка – змейка, колышка – жираф.

Представляете, как чья-нибудь мама хвалится по телефону:

– Моя сегодня поросёнка домой принесла!

А ей другая мама в ответ:

– Мой постоянно змей таскает. Я ему говорю, может, лучше собачку? Но он ни в какую…

Вот так и живёт этот город Айлюли… Но под вечер из города Охохо за айлюлятами приезжают бабушки и дедушки, папы и мамы и забирают их в свой взрослый город. Вскоре в городе Охохо тоже начинают звучать весёлый смех и топот. И тогда кажется, что это вовсе не Охохо, а самый настоящий Айлюли!

Город Мокрого Солнца

В этом городе дождь никогда не кончается. Деревья отяжелели от капель. По улицам плавают речные трамвайчики, а вместо такси – катера с шашечками. Здесь и памятники великим горожанам ставят на площадях сразу с бронзовыми зонтиками. Солнце изредка всё же выглядывает из-за туч, но лучи у него мокрые-мокрые, как фонарики под водой. На местном телевидении давно уже отменили передачу «Прогноз погоды» и уволили всех красавиц-ведущих, так как им приходилось повторять одно и то же каждый вечер: «Завтра ожидается дождь», «Завтра ожидается дождь»…

Но однажды случилось такое… Такое! Неожиданно дождевые пузыри начали лопаться! И теперь в городе стоял ужасный треск, как из пулемёта. Раньше горожане вместо концертов классической музыки наслаждались шумом дождя по железным крышам и любили послушать, как «поют» водосточные трубы, но теперь эту «Мокрую симфонию» заглушали лопающиеся пузыри. Жители города были очень обеспокоены. И этому необычному явлению был даже посвящён спецвыпуск экстренных новостей.

Меня срочно вызвали в город как специалиста по дождевым пузырям из НИИ Осенних Дождей. С местными научными сотрудниками мы долго исследовали эту проблему. Вводили в пузыри канцелярский клей для укрепления стенок, снабжали пузыри миниатюрными глушителями, прикрывали их стеклянными колпачками, но всё тщетно. Пузыри лопались и лопались. И наконец лопнул последний! Позднее ему даже открыли памятник в виде стеклянной сферы, внутри которой стояла мокрая девочка.

Прохожие остолбенели. Закрыли разбухшие и поржавевшие зонты, сняли плащи и растерянно посмотрели на сухое небо. Дождь кончился! Это было главной сенсацией в местных газетах, которые печатались на непромокаемой бумаге.

Что же делать? Как жить? На телевидении даже появился психолог и принялся успокаивать население, предлагая выучить заклинание, чтобы коллективно вызывать дождь. Один китайский предприниматель придумал лейку особой конструкции, которая крепилась на голове и обливала тело.

Обеспокоенные люди спрашивали: а что же будет дальше? И тут к горожанам вышел местный поэт Терентий и успокоил:

– А дальше будет солнце, не мокрое и простуженное, а самое настоящее, утром – сонное, днём – по-летнему знойное, вечером – ласкающее. Вы ведь даже не знаете, как это здорово! А мне моя прабабушка рассказывала...

И тогда все вздохнули с облегчением и выбросили свои зонты.

Жаль только, что не удалось сохранить ни одного пузыря для городского музея Дождя: единственный экземпляр, который детишки неожиданно обнаружили под лопухом, лопнул по дороге.

Скрипично-амбарный ключ

В кармане у меня лежит тяжеленная связка ключей. Вот этот, жёлтенький, с зубами, как у овчарки – от входной двери; этот, маленький, как будто от средневековой крепости с башенками, где живут лилипуты, – от пружины настенных часов с боем; этот, ржавый – от сундука с ханским кладом, который лежит на дне озера…

Но самый главный ключ висит у меня на шее. Вообще-то он от сарая, хотя слово «сарай» по-татарски означает совсем другое – дворец! Так вот на воротах моего дворца висит такой огромный амбарный замок, похожий на скворечник. Но для моего ключа есть дело и поважнее открывания замка – это музыка! Стоит мне дунуть в него изо всей силы – уви-ууу, сви-иии-у! – как моя бабушка сразу просыпается и начинает ворчать:

– Чем ты там занимаешься, бездельник?

Она ведь не знает, что со временем станет гордиться своим внуком. Вот научу я своих друзей играть на ключах и организую единственный в мире Большой Оркестр Железных Ключей!

Представляете: мы выходим на сцену в чёрных фраках, большая хрустальная люстра над нами медленно гаснет… Я, как солист, достаю из кармана ключ и – уви-ууу, сви-иии-у! Аплодисменты, цветы… Гастроли по стране, турне по Европе… Бис! Браво!

Потом я, знаменитый, вернусь в свой город, проеду на длинном и черном, как рояль, лимузине по улицам, украшенным цветами и моими портретами. И дам в Оперном театре несколько концертов. В первом ряду с моей бабушкой будет сидеть классная руководительница и восхищаться: «Потрясающе! Великолепно!» А в антракте она скажет корреспондентам:

– Подумать только, ведь этот гений учился в нашей школе. Я ещё тогда заметила, что есть в нём что-то такое особенное… Вы бы слышали, как он свистел на уроках! В наш класс даже директор заходил его послушать.

И тут, на самом интересном месте, бабушка выхватывает из моих рук «инструмент» и уходит. Сейчас она принесёт из погреба картошку и солёные огурцы, и у нас, артистов, начнётся обеденный перерыв…

Но что там бабушка так долго? Иду в сарай, оттуда доносятся странные звуки. Заглядываю в щелочку. И что, вы думаете, моя бабушка делает? Она дует в ключ и с наслаждением свистит!

Посылка из Бахчисарая

Папа открыл посылку, которую прислала тётя из Бахчисарая, и вытащил оттуда большой оранжевый мешок.

– Это что? Палатка? – удивилась мама.

– Наверное, чехол для машины! – предположил папа, щупая шелковистую материю.

А в мешке было темно и пахло нафталином. «Может быть, это армейский спальник на целый взвод?» – подумал я, но в это время папа нашёл в посылке открытку и громко прочитал:

«Поздравляю дорогого Альбертика с днём рождения и посылаю в подарок воздушный шар. Прилетай ко мне вместе с мамой и папой! Твоя тётя из Бахчисарая»

– Ну и тётя у нас… – вздохнула мама.

– А что? – рассуждал папа. – Воздушный шар – это не так уж и плохо, на работу или на рыбалку можно летать. Было бы хуже, если бы она прислала в подарок дилижанс – лошадей-то у нас нет!

Я засмеялся, а папа мне хитро подмигнул.

Ранним утром, пока мама ещё спала, мы улетели!

Воздушный шар поднимался всё выше и выше, а кругом одни облака клубились – розовые, голубые, жёлтые…

Вдруг папа предложил:

– Давай обследуем это облако!

– Давай! – обрадовался я.

Папа лихо спрыгнул на жёлтое облако, вбил колышек и привязал к нему воздушный шар. Потом папа принюхался, отломил от облака кусочек и положил в рот.

– А-а! – воскликнул он,– ананасовое.

– Ты же руки не мыл, – напомнил я.

– Сейчас дождик пойдёт, помою, – пошутил папа, и перепрыгнул на красное облако…

– Арбузное! – причмокнув, определил он, – а вон то, наверное, из мороженого, да ещё с орехами и изюмом.

На облаке из мороженого лежал незнакомый дядя и облизывал пальцы.

– Здравствуйте! – приподнял шляпу папа.

– Ды-ды-ды… – стуча зубами от холода, ответил нам незнакомец.

– Можно, мы немного откусим от вашего облака?

– Да-да, конечно, кушайте, сколько хотите…

– Как же вы сюда попали? – поинтересовался папа.

– Да я дельтапланерист, залетел сюда случайно, а обратно не хочется, оттого что мороженое люблю! Да и дельтаплан мой куда-то улетел… – безразлично махнул он вдаль рукой.

– Как же вы вернётесь на землю? – спросил папа, – не вечно же здесь… Внизу-то, наверное, жена и дети?! А хотите, мы вас на своём шаре подбросим?

– Да нет, спасибо, – ответил незнакомец, – я всё рассчитал: если я буду съедать в день до десяти килограммов мороженого, то с каждым днём буду спускаться всё ниже и ниже… И где-то к концу месяца спущусь вблизи китайского города Пекина, а оттуда на поезде домой!

– Может, и мне здесь остаться? – подумал вслух папа.

– А кто же меня из школы забирать будет и на каратэ водить? – удивился я.

– И то верно, чего это я?! – спохватился папа.

Целый день мы прыгали по облакам, пока, наконец, не наткнулись на облако с овсяной кашей, ох и невкусное!

– Если его домой, как айсберг, прибуксировать, – размышлял папа, – то тебе сынок, до самой старости хватит. Но у нас, к сожалению, верёвки нету.

– Да и не наше это облако, – напомнил я, – а общественное!

До тёти мы так и не долетели. Когда вернулись домой, было уже поздно. На столе лежала рассерженная записка от мамы: «Вы почему полетели к тёте без разрешения? У меня сегодня дежурство, приду поздно. Ёжики с рисом в холодильнике».

– Ладно, – сказал папа, – в следующие выходные надо будет повторить попытку, и маму с собой обязательно возьмём. А теперь спать, завтра мне на работу.

Я ещё долго не мог заснуть, вспоминая наше путешествие. Я ждал маму и лизал потихоньку кусочек облака, который прихватил для неё, – липкий, ананасовый…

Я вырос на той волшебной бахче

Бабушка будила часов в шесть. Я завтракал с закрытыми глазами. Мы влезали в полупустой троллейбус у кинотеатра «Победа» и ехали на окраину Казани. За окном хмурые дворники подметали солнечные зайчики, загоняя их в совки. Полусонные прохожие отскакивали от хамоватой метлы, которой дяденька в грязном фартуке размахивал как косой, а девушки с визгом пробегали под струёй, бьющей из шланга сверкающими горошинами.

По дороге на дачу

Я заглядывал в слепые глаза купеческих домов. Пока стояли на светофоре успевал разглядеть загогулину на карнизе, фигурно выпиленную из дерева, заржавевший в дождях флюгер, захламлённую террасу, где раньше посвистывал самовар, опоясанный баранками с маком…

Потом появлялся строй подтянутых сталинок, здесь уже жили совсем другие люди, освобождённые от груза прошлого и старых вещей. Я видел, как бронзовый атлет крутит мельницу на балконе, а на него с фасада поглядывает гипсовая физкультурница с веслом.

За прогрохотавшим над головой железнодорожным мостом начиналась стройная ограда с колоннами, за ней тонким лучом в небо била золотая игла Казанского ВДНХ. Троллейбус неспешно шуршал по пустой дороге. Танк с постамента разворачивал на нас дуло, но он был свой – не бабахнет! Жёлтые казармы с бегающими солдатиками по кругу оставались позади и вдруг за изгибом поворота ослепляла вспышка – это сияло расплавленное серебро за плакучими ивами. Деревья осторожно входили в воду и у них вспыхивали кончики распущенных волос.

Нос вспоминает

Выгружались на конечной, ловили попутку – какой-нибудь пыльный «ЗиЛ», который подбрасывал до поворота. И отсюда по шпалам узкоколейки направлялись к заветной даче. Бабушка тащила пластмассовые корзины со снедью, я – бидон с молоком или яйцами. Шли мимо бесконечного забора пивзавода, откуда вырывался на просторы пьяненький ветерок. Спускались на просёлочную дорогу, и там нас иногда подбирал какой-нибудь извозчик на скрипучей телеге.

Мой нос многое помнит. Нет-нет, да и появится в ноздрях дурманящий запах бензина из кабины грузовика, острый солярочный – от шпал и придорожной травы, сладковатый – от пивных дрожжей, горячий хлебный – от потной лошади.

Но вот мы оказывались у голубой калитки садового товарищества. За ней обрывались дорожные запахи, и тебя начинали обволакивать сотни всевозможных туманов и ветерков, которые текли из садов.

Я видел, как одни из них вздымаются самоварным дымком к бирюзовому небу, другие стелются по росной траве, третьи виснут на плечах, как пёстрые ленты, и тянутся к нежному горлу. Можно было часами ходить по садовому товариществу и разглядывать носом!

Вечерами я любил гулять по аллеям и изучать домики. Вот в этом ярко-зелёном с верандой на одно кресло-качалку, живёт пенсионерка, влюблённая в мальвы. Она и сама в пурпурной панамке, как старая мальва! Её цветы на длинных стеблях высовываются за ограду, чтобы клюнуть какого-нибудь дачника в темечко. Напротив в полуразвалившейся халупе ощетинилась крыжовником злая старушенция. Я как-то подкрался и набрал полную бескозырку маленьких зелёных арбузов, но она засекла-таки и погналась за мной, щёлкая костлявыми коленками. Я юркнул в какую-то щель…

А в теремке необычной конструкции – с крышей до самой земли – проживал чудак, он выращивал кишмиш и дыни. У калитки рос огромный грецкий орех, а под грушей висел гамак из рыболовной сети.

Мне кажется, что садоводы в те годы были менее практичными. Огурцы и помидоры не заслоняли им театрально растекающийся по крышам закат. По вечерам они, как купцы, любили долго чаёвничать на веранде, пробуя ложечкой всевозможные варенья и джемы. Угощались сладкими пирожками. Пробовали вишнёвую наливку из липкой бутылки с мумиями ос…

…Мы подошли к своей голубой даче с тыльной стороны. Осталось только отомкнуть амбарный замок на дверце, сделанной из спинки железной кровати, чтобы пройти на участок.

– Салям-элейкум! – кричит моя бабушка соседу.

Старик Джапар, помешивая черпаком в тазике варенье, поднимает заплаканные от дыма глаза, и машет рукой, подзывая. Она посылает меня к нему с кружкой. Он накладывает тёплую фиолетовую пенку до краёв, и мы с бабушкой пьём чай, макая куски белого пшеничного хлеба в кружку. Губы у нас фиолетовые. Их хочет поцеловать оса.

Индийский слон

Мой дядя, студент КАИ, из подручных средств собрал ламповую радиолу и назвал её по первым буквам своего имени Зуфар – «ЗУФ-1». Он, как радист, сидел в наушниках и гулял по ночному эфиру. Рядом с радиолой лежала стопка граммофонных пластинок в конвертах. Бабушка в минуты лирического настроения ставила татарские песни и подпевала. Мне понравилась музыка к индийскому кино «Миллион рупий». Я мог слушать её бесконечно. Прикрывал глаза и воображал, как въезжаю, покачиваясь, на огромном слоне, украшенном цветочными гирляндами в какой-то город с золотыми буддийскими храмами и буйной зеленью. Жители машут мне с балконов и крыш. Они осыпают меня лепестками роз. Всё это было так правдоподобно, что я ощущал, как трёт шею жёсткий воротничок золотого камзола, как мне завидует с забора какой-то мальчик-индус, как пахнет розами и кислым потом от слона.

Когда осенью дедушка повёл меня в Казанский зоопарк, и я там впервые увидел старого слона, отгороженного от публики гвоздями остриями вверх, то я его узнал… Он меня тоже. Слон коснулся хоботом, как клюшкой, полосатой антоновки, которой его угостили, и покатил её мне.

Игра с солнцем

Дедушка соблюдал режим, после обеда он укладывался на часок. Мне тоже стелили, чтобы я ему не мешал. У меня была своя детская раскладушка. Я ложился под лёгкой тенью яблони и притихал. Иногда засыпал, но чаще тихо мечтал. Луч солнца находил дырку в листве и начинал играть со мной. Он ползал по лицу и слепил. Сквозь щелочки я видел апельсины вместо антоновки, потом огромная стрекоза закрывала мне глаза дрожащим крылом – и я смотрел на мир, раскрашенный витражами. Она улетала, пощекотав мне нос, и тут же появлялся мираж – город, объятый пламенем. Жар обжигал мне веки, я начинал плеваться, чтобы потушить дома и мечущихся людей.

Сонное одеяло

Вечером спальня дедушки становилась похожей на соты, полные мёда. Она была в глубине дачи и солнечный свет находил её только на закате. Заливал полностью и стоял. В шкапчике слипался ком лимонной карамели, которую дедушка держал, чтобы поощрять меня за помощь в саду. Выдавал одну-две конфетки в липких жёлтых обёртках. Но я быстро прознал, где он их прячет, и стал незаметно сам себя награждать.

Я тихонько затворил за собой дверь и стоял, прислушиваясь к тишине. Где-то гудел отяжелевший от пыльцы шмель, на гамаке паутины всхлипывала бабочка. Её лимонные крылышки показались мне фантиком, в который было завёрнуто тельце.

Засунув за щёки две карамельки, я увидел дедушкино лоскутное одеяло. Оно было бежево-шоколадное и такое сонное на вид, что как только я коснулся лбом его батистовой пухлости, то тут же заснул, пуская сладкие слюни.

Недавно услышал рекламу турецких одеял: «Пуховое одеяло из батиста лёгкое, очень мягкое, как облако. Прекрасно принимает форму тела, нежно окутывает его. Идеально подойдёт детям и нежным барышням с чувствительной кожей».

Именно таким и было дедушкино одеяло!

Грустные картинки

На белой двери в спальню дедушки, после того, как он ушёл в мир иной, я нарисовал синим карандашом четыре портрета одного и того же человека. Это был вымышленный герой. Вот, он ещё подросток – в вязаной лыжной шапочке, видимо, собрался покататься. Под ним следующий кадр: мальчик превратился в усатого мужчину в строгой шляпе. Ниже: он уже бородатый пенсионер с грустными глазами. Следующий образ – сгорбленный старик с палочкой. И почти у самого пола – череп и кости, всё что от него осталось. Взрослым не нравилась эта картинка. Маленький мальчик должен рисовать маму, домик и солнышко.

Неудавшийся побег

Однажды, когда мы шли с бабушкой по дамбе, я увидел цыганский табор, расположившийся в низине. На ветках сушилось пёстрое бельё, на костре кипел чёрный казанок, дети резвились, как кутята, чуть в сторонке на складном стульчике, как на троне, восседал седой цыган в широкополой шляпе и пускал дымок. Он наблюдал как бы со стороны за происходящим, а когда что-то говорил, то его рот начинал сверкать золотом. Все замирали и слушали. У женщин даже монетки в косах переставали бренчать. Запах мясной похлёбки защекотал мой нос, и я проглотил слюну.

Через день, когда мы шли той же дорогой, табора уже не было. Ветерок раздувал золу погасшего кострища и гонял бумажки по вытоптанной лужайке. «А куда ушли цыгане?» – спросил я бабушку. «Туда! За кордон…» – махнула она рукой за горизонт. И мне страшно захотелось «за кордон», который начинался на стыке леса и неба, за сиреневой акварельной полосой, похожей на след беличьей кисти по пузырчатому ватману.

Я подговорил девочку-соседку, которая тоже хотела посмотреть на этот загадочный «за кордон», и мы принялись плести из ивовых прутьев машину. Пока она возилась с кузовом (получалось что-то вроде большой двухместной корзины) я сделал из алюминиевой проволоки ключи от ещё несуществующей машины. Они болтались на цепочке у меня в руке, и я был очень доволен.

Осенью в детсаде я подбил на побег двух приятелей. Уговаривая, показывал им картинку с цирковым львом Бонифацием под пальмой. Отлавливали нас по очереди. Чтобы меня не узнали, я надел картуз задом наперёд и пошёл прихрамывая. Но мою уловку быстро раскусили.

Встреча с молнией

Помню молнию вблизи. Мимо пробежал испуганный дождик, потом дачный посёлок стали обстреливать пушки из чернильных туч. Заряжай, пли! Косые струи пахли свежим огурцом, они избили флоксы и помидоры. Даже пики из алюминиевых трубок не помогли. Мы с приятелем с испуга залезли на старую иву. Но снаряды били всё ближе – сначала ржавый столб электросети мелко задрожал и покрылся инеем, затем вскипела железная бочка водонапорной башни. Стоял гул, запахло морозом. Следующей целью должна была стать наша одинокая ива. Мы дрогнули и попадали вниз. И тут же дерево в четыре обхвата детских рук треснуло от вошедшего в него лезвия. Молния была ярко-синяя, холодная, как средневековый меч. Нас расшвыряло от взрыва.

Выглянуло солнце и земля запарила. И вдруг мы увидели голый ствол ивы. Она дымилась, и весь склон был усеян узкими листочками с её поверженной головы. Взрослым ничего не сказали. Наврали, что прятались от дождя на чердаке.

В меду заката

Летний вечер, ясный как стакан сладкого чая с лимоном. Я тоже, как ложечка, перестал звенеть. Затих, задумался. Наблюдаю, как закуток сада, где ещё шпарит солнце, тихо наполняется мёдом. На дачный домик наползает сиреневая тень. Флоксы, примятые ливнем, принялись поднимать растормошенные головы. Вижу, как лепестки превращаются в белых бабочек, которых клюют длинноногие фламинго – это гладиолусы. Продолговатый кабачок ползёт питоном к зелёным мышам – огурцам. И даже оставленный на раскладушке мамой журнал «Работница» показался живым – попытался взлететь, но мокрые страницы были тяжелы.

Потом появилась бабушка и стала читать вслух сказку «Су анасы» (Водяная) из зелёной книжки. До этого она чистила лещей и чешуя набрызгала на волосы. Вдруг мне почудилось, что она – русалка, и только прикидывается бабушкой. Я испугался.

Летающие укольчики

Когда дача погружалась в сумерки, вокруг мутной лампочки начиналась пляска мотыльков. Комаров я называл укольчиками. Пахло слезящейся на солнце сосной, это дядя жарил паяльником канифоль. После дымовой атаки и лёгкого опьянения противника начинался бой. Я был наводчиком, а дядя – зенитчиком, вооружённым рулоном старых газет «Правда». Выстрел – и на блёклых обоях оставалось кровавое пятнышко. Высшее мастерство, когда удавалось прихлопнуть сразу несколько кровососов.

Новобранцев дядя пощёлкал быстро, а вот одного стрелянного «дедушку» с погнутым носом выслеживал неделю. Тот не рвался на рожон. Терпеливо ждал, когда у дяди рука подустанет, когда его сморит глубокий сон и только тогда появлялся. Комар не зудел, подбирался бесшумно. Садился туда, куда руке нелегко достать, во сне ведь бьёшь наобум. Дядя его возненавидел. Полтора часа лежал в засаде, не смыкая глаз как снайпер. Специально для этой охоты изготовил комаробойку из подошвы старой тапки.

Вдруг откуда-то из-под кровати появились два наглых комарика, которые тонко пели и не спеша приближались к дядиному носу. Дядя прицелился, выбрав ближнего. И тут искоса заметил беззвучно висевшего в воздухе того самого «деда». Тот ждал, когда его заговорщики, идущие на верную смерть, отвлекут жертву…

Дядя зауважал комара. Утром он держал его за помятое крылышко и всем демонстрировал, а потом похоронил на грядке, как героя, вырыв ямку пальцем. Даже пилотку из газеты «Красное Знамя» с головы снял.

Ихтиандр в ванной

В жару бабушка наполнила ванную для поливки, и я туда погрузился. Шланг выскользнул и зажурчал в малину. Струя уходила, не растекаясь, в растрескавшуюся почву.

На веранде бабушка, вздыхая от духоты, стучала ножом по доске – крошила зелёный лук. Она собиралась жарить пирожки. Я поиграл немного с пластмассовым корабликом, потом представив себя человеком-амфибией, погрузился на дно и стал громко выпускать пузыри. И вот вынырнув за порцией воздуха, вижу, как, бабушка, отшвырнув в сторону доску с луком, в одной тапочке, со всех ног несётся ко мне. Она бежала прямиком по грядкам, хрустя помидорной рассадой и распинывая вёдра. Такой прыти я от неё не ожидал! Подскочив, ухватила меня за волосы и вытащила из ванной, как щенка. Шланг заплясал и окатил её струёй. Она плакала от радости.

Так как бабушка работала, то для присмотра за мной был выписан из деревни двоюродный брат дедушки – горбун Габдрахман. Я его увидел в первый раз и очень испугался. Он появился на следующий день после того, как по телеку показали спектакль «Карлик-нос», и принялся, бормоча, готовить на кухоньке суп. Я сидел на стульчике и зачарованный смотрел как качается горб под шерстяной жилеткой и переминаются ноги цапли в больших тапочках. Он был явно из сказки!

Тайна летней ночи

Ночь всё меняет. Сад трогает тебя чёрными ладошками, ловит лицо натянутой паутиной, бросает за шиворот паучка. Чьи-то цепкие руки хватают за ноги и крадут сандалик. Красные ягоды наливаются чернилами. Огурцы и те будто измазаны сажей – висят баклажанами. Золотой ранет – обуглился, яблони шумят – шепчутся друг с другом. Близкие люди становятся чужаками. Я испугался бабушки, которая показалась на тропинке. Потом увидел, как за забором покачнулось огородное чучело в шляпе и засеменило к дому. В мутном свете окна, оно вдруг превратилось в соседа. Чудеса!

Как-то ночью на дачу нагрянули дядины друзья, все под хмельком. Дядя достал с чердака припрятанную рыболовную сеть, и они отправились в залив. Бабушка принялась стряпать. Я проснулся и присел рядом с ней. Шипела и брызгала скорода, одно яйцо покатилось и разбилось, мука просыпалась на носки бабушкиных чувяк.

Вскоре в саду послышались голоса. Из тьмы начали выныривать лица. Парни как будто бы снимали с голов чёрные чулки. Все были мокрые, от них пахло тиной, видимо, когда шли с бреднем, то проваливались в ямы. В круге света с грохотом появились три ведра полные выпрыгивающей краснопёрки. Тут же принялись чистить в две руки, чешуя летела во все стороны – снежком.

Утром ночных гостей и след простыл, только чешуя на траве да мокрая сеть на заборе, говорили, что это был не сон.

Как-то в разгар лета мы вернулись в город посреди ночи. Не помню почему так припозднились, кажется, ждали машину. Я вошёл во двор и не узнал его. Это была чаша, наполненная до краёв пряным запахом конопли, которая вымахала с человеческий рост. Чаша дрожала от сверчков. На втором этаже купеческого дома горел абажур, казалось он плыл по ночному дворику и его, подпрыгнув, можно поймать, как мяч.

Я трогал ладонью бревенчатые стены, и они были тёплыми. Дом был живым. Летом он пах иначе, нежели зимой. Дерево за день пропитывалось солнцем и ночью слезилось смолой. В комнатах дышалось легко…

Недавно вспомнил как в 1970 году мы с мамой поехали к морю. Поезд «Казань – Адлер» пришёл на станцию Лоо глубокой ночью. Мы, сверяясь с бумажкой, и спрашивая редких прохожих, нашли тот дом, где должны были жить (1 руб. за топчан в комнатушке с оконцем под потолком). Не решаясь будить хозяев, тихо расположились в беседке до утра. Она была вся увита виноградом. Нас тотчас окружили сотни светлячков. Они медленно передвигались, как будто ползали по воздуху. Некоторые приближались к лицу и с любопытством освещали его.

Весь сад был погружён во тьму, и только в беседке творилось невероятное. На рассвете сказочная беседка превратилась в обычный навес из ржавого железа.

Перед отъездом я налил море в баночку из-под витаминов и привёз в Казань. Соседка Маша с дочкой Валей рассматривали её на свет и пробовали море на язык. Море для них было загадкой. Что это? Какое оно?

В тот год все казанские девушки распевали песни из музыкального телефильма «Песни моря» с Натальей Фатеевой и румынским актёром Даном Спэтару. На море мечтала поехать каждая советская семья. Но у тёти Маши сильно пил муж – дядя Володя. Два раза в месяц, в день аванса и получки, в нашем чешском серванте от страха дрожала вся посуда – это за стенкой дядя Володя бегал за тётей Машей. В это время Валя сидела у нас, сжавшись в комочек, и делала уроки.

Дверь в детство

Во сне я открыл входную дверь в свой дом на улице Тихомирнова. Ощутил её вес и вспомнил запах в сенях – сладковатый, пыльный. На деревянных ступеньках всегда были кляксы от коромысла. И ступени попискивали как котята. Вошёл в свою квартиру, а там стол накрыт. Бабушка гремит на кухне кастрюльками. Окошко распахнуто в сад. Шторка бултыхается. Солнце, пропущенное сквозь осенние листья, наполняло мой сон. Слышу, как ветер стучит китайкой в окно. Вдруг яблоня с шумом осыпалась и золотые шарики запрыгали по земле, освещая сад снизу. Я зажмурился!

Ботинки с конфетами

Я вышел во двор, на крыльце лежали огненные кленовые листья, припорошенные снежком. Осторожно спустился по скользкой лестнице, обходя эти тарелочки с пломбиром. Но раза два всё же оступился. Они хрустнули. Было жаль такой красоты!

Я пробирался сквозь ломкий стеклянный воздух. Женщина с авоськой, в которой звякали сосульки пустых молочных бутылок, не могла открыть ворота на улицу. Я стал помогать плечом, но силёнок было маловато. Ворота сковало льдом. Вылезали через дыру в заборе.

Все надеялись, что это ещё не зима, что это баловство и снег растает под осенним солнышком, но ночью ударили морозы покрепче, как будто бы декабрь заглянул в гости к октябрю и решил остаться. Утром меня ждали на пороге новенькие зимние ботинки на толстой рифлёной подошве и в каждом из них лежало по конфете «Мишка на Севере».

Я догадался, что это папа ночью вернулся из командировки в Москву. Он ещё крепко спал и все говорили шёпотом.

Об авторе

Адель Ревович Хаиров родился в Казани в 1963 году. Закончил филологический факультет Казанского университета. Журналист и сочинитель. Работал в казанских газетах и журналах. Печатался в «Литературной газете», журналах «День и Ночь» (Красноярск), Лиterraтура, «Кольцо А», «Дружба народов», «Новая Юность», «Октябрь» (Москва), «Флорида» (США).

Автор пьесы «Три дочери», поставленной на сцене Татарского государственного кукольного театра «Экият» в 2015 году. Выпустил сборник рассказов для взрослых «Пластилин» (Москва, 2018). 

Лауреат премии «Русский Гулливер - 2015» в номинации проза поэта.

Дипломант XII конкурса «Серая Шейка» (2017 г.) в номинации «Художественные произведения о детях и для детей».

Выходные данные

Хаиров А. Р.

Родная мачеха. Сказки, рассказ – Верхний Тагил: Уральское провинциальное издательство (ИП Чумаков С. В.), 2019

(Серия «Лауреаты конкурса "Серая Шейка"»)

Ознакомительный файл

UUID: d647f95b-737c-4a86-9eec-a92519cd584f

Знак информационной продукции 0+

Редактор: Капленко В. Н.

Дизайн обложки: Яковлева Т. А.

Подготовка электронного издания: С. Чумаков

Уведомление об авторских правах

Все права защищены. Никакая часть электронного экземпляра этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Хаиров А. Р., текст, 2019

© Оформление, электронное издание. ИП Чумаков С. В., 2019

О конкурсе «Серая Шейка»

Городской открытый конкурс литературного творчества «Серая Шейка», посвящённый уральскому писателю Д. Н. Мамину-Сибиряку, проводится в городе Нижний Тагил с 2006 года. Его учредитель - Управление культуры Администрации города, организатором выступает Центральная городская библиотека.

Идея создания принадлежит тагильскому краеведу, инженеру-металлургу Юрию Даниловичу Исупову. Поддержал её и Глеб Борисович Удинцев, внучатый племянник Д. Н. Мамина-Сибиряка, член-корреспондент Российской академии наук.

Творчество участников оценивает профессиональное жюри, в состав которого входят тагильские авторы, члены Союза журналистов и Союза писателей России, представители управления культуры, специалисты Центральной городской библиотеки.

За годы проведения в конкурсе приняли участие более трёх тысяч человек, о нём снимали фильмы, победителей приглашали на телевидение, лучшие работы публиковали в газетах и журналах. Поверив, благодаря «Серой Шейке», в свои силы, юные тагильчане нередко становятся лауреатами региональных и всероссийских конкурсов.

С каждым годом растут не только количество участников, но и их профессионализм. Жюри отмечает всё больше оригинальных сюжетов и литературных находок. Больше всего работ собирает любимая детская номинация - «Сказки». Дети создают удивительный яркий мир фантазий, чудес и превращений, в котором живут самые разные сказочные герои. Многие участники пишут истории, сказки, стихи о родном крае. Эти сюжеты навеяны, в том числе, произведениями Мамина-Сибиряка, в творчестве которого тема малой родины была центральной. В номинации «Медиапроекты» дети представляют электронные презентации и викторины, фильмы о Мамине-Сибиряке, творческие семейные проекты.

С 2013 года для взрослых участников конкурса введена номинация «Художественные произведения о детях и для детей», открывающая для читателей новые имена талантливых авторов. Работы присылают не только тагильчане и жители близлежащих территорий, но и авторы из разных городов России и зарубежья. Победителями и дипломантами в номинации за это время стал 21 человек

Конкурс становится более современным, а вот задачи перед организаторами стоят всё те же: воспитание талантливого читателя, поддержка творчески одарённых детей и возрождение традиций семейного чтения.

Подробнее о конкурсе можно узнать на сайте Центральной городской библиотеки Нижнего Тагила: http://tagillib.ru/readers/for_children/seraia_sheika

Группа «Серая Шейка» Вконтакте: http://vk.com/public135911441

Серия «Лауреаты конкурса "Серая Шейка"»

Серия готовится при содействии сотрудников МБУК «Центральная городская библиотека» города Нижний Тагил и представляет творчество авторов, ставших победителями и дипломантами конкурса «Серая Шейка» в номинации «Художественные произведения о детях и для детей».

Книги включают как произведения, отмеченные жюри конкурса, так и отобранные самими авторами. Многие произведения издаются впервые, а для некоторых писателей эти книги стали их первыми изданиями.

Светлана Беляева. Буква «КВА». Стихи

Галина Буркова. Гномик Лёлик. Проша-Прошенька. Сказки

Алина Гаёва. По дороге из хлебных крошек. Стихи

Анна Голикова. Чтобы жить. Рассказы

Никита Горев. Новогодние сказки для любимой внучки

Валентина Коломиец. Всё о Нюше. Рассказы

Анатолий Корпачёв. Первые уроки. Рассказы и сказки

Сергей Леонтьев. Тимошина книга

Ольга Мальцева. Селфи на качелях. Рассказы

Лариса Ожегова. Соберём в корзинку солнечный денёчек. Стихи

Елена Ожич. Дождевяк червяной. Стихи

Татьяна Пермякова. Всё будет синим вечером. Рассказы, стихи

Анна Прилепина. Добрые стихи для детей и родителей

Надежда Сергеева. Зелёные огоньки. Сказы

Юрий Согрин. Две книжки под одной обложкой. Стихи

Адель Хаиров. Родная мачеха. Сказки, рассказ

Андрей Чуднов. Тайна. Литературная догадка

Марина Шапошникова. Крошка Пелли и её друзья. Сказки

Людмила Якимова. Рассказы о природе

Об издательстве

Уральское Провинциальное Издательство (Урализдат) осуществляет подготовку и издание печатных и электронных (E-book) книг.

Основная тематика изданий - история и краеведение Урала, проза и поэзия уральских писателей.

Подробно с деятельностью и книгами издательства можно познакомится на сайте Урализдат.

Приглашаем на Facebook, Youtube и Calaméo.

Нашу продукцию можно приобрести на сайте издательства, на странице Facebook и в магазине электронных книг.