Никита Горев

Оранжевые шарики

Рассказы, повесть

Уральское
провинциальное
издательство

Верхний Тагил

2017

«Очень жизненный и грустный рассказ»; «История страшная, рассказана так, что от прочитанного сердце сжимается»; «Тяжёлый рассказ. А конец - тем более. И стыдно, что это - обратная сторона нашей реальности»; «Вы замечательно написали! Читала, а душа сьёживалась от боли и тоски, и где-то на самом дне к глазам подступили слёзы...»; «Как хорошо написано! Правдиво! Легко читается и с большим интересом!»; «Хороший и интересный рассказ, срез жизни страны описан в рассказе замечательно»; «Хорошие у Вас рассказы. Добрые. Неслучайные - оттого и слова точные, стиль простой, ясный, не скрывающий глубины» - такие отзывы оставляют читатели о произведениях автора, в прошлом – эксперта-криминалиста, в которых нет расчленённых трупов, луж крови, изнасилованных женщин и чемоданов с драгоценностями. Но всё, о чём он пишет, основано на реальных событиях, очевидцем которых ему довелось быть.

Рассказанные им истории (порой трагические) из судеб обычных людей складываются в повествование о жизни россиян в советское время и на изломе политического строя.

Ознакомительный файл.

От автора

О себе: Горев Никита Борисович. Родился в 1954 году. Моя бабушка, Александра Марковна Батманова, дочь последнего владельца Сысертских заводов Марка Петровича Турчанинова. Да, да, того самого – «антигероя» бажовских сказок. Мой дед – известный екатеринбургский врач Валериан Никифорович Батманов. Моя мама Лидия Валериановна – во время войны радистка, разведчица-нелегалка в немецком тылу, после войны – народный судья. Отец – фронтовой пулемётчик, следователь прокуратуры. Вот и всё обо мне.

Я не писатель. В «прошлой жизни» я был экспертом-криминалистом. В 99-ом «освободился», и три года проработал корреспондентом небольшой провинциальной газеты. Мне очень повезло с редактором (светлая ей память). Она никогда, ну или почти никогда, не напрягала меня своими заданиями. Я делал то, что хотел. О, это был самый замечательный период моей профессиональной деятельности. Творческая работа – это так здорово! Вот тогда я и «подсел» на «писательство». Из газеты пришлось уйти по двум причинам. Во-первых, в газете сменился собственник, и вместе с ним изменилась и сама газета. А во-вторых... Я всю жизнь прожил в нищете, помню, как супруга выпарывала из моих форменных брюк красные канты, и я носил их как гражданскую одежду. А тут начался обмен советских паспортов! Для обмена нужны фотографии. Любой милицейский эксперт – на треть фотограф. И чем лучше он фотограф, тем больше информации он «вытащит» из оставленных на месте преступления следов. Я был хорошим фотографом. И открыл свою фотомастерскую. Из газеты пришлось уйти. А потребность писать – осталась...

Теперь о рассказах...

...Это случилось в конце прошлого века. Стояло жаркое и засушливое лето. Где-то около полудня поступило сообщение о том, что на территории Висимского государственного заповедника обнаружен труп мужчины. На место происшествия выехали я, следователь прокуратуры и несколько оперов. Судмедэксперта почему-то в тот день не было, и мы взяли с собой врача-травматолога из Центральной городской больницы (Уголовно-Процессуальный Кодекс не позволяет производить осмотр трупа без участия медика). Расстояние всего-то километров 30, а добирались до места очень долго.

Теперь попытаюсь описать то, что мы там увидели. Итак, прямо на дороге, на небольшом холмике, сидит мёртвый мужчина 55-60 лет. Сидит так, как обычно сидят люди на ровной поверхности. Ноги согнуты в коленях, одной рукой он охватил колени, вторая отведена назад в сторону и упирается в поверхность дороги. Голова опущена на грудь. Подъезжая, мы вначале даже подумали, что это сидит человек, который ждёт нас и сейчас всё покажет и объяснит. Оказалось, что мужчина мёртв. Во всех мышцах трупа уже произошло полное трупное окоченение и это означало, что с момента смерти прошло более 24 часов (трупное окоченение начинается примерно через два часа после смерти в районе нижней челюсти и заканчивается в голеностопных суставах через 22-24 часа после наступления смерти). Открытые участки тела на руках и на лице были тёмно-коричневого цвета из-за солнечного ожога. Одежда мужчины была обильно пропитана уже свернувшейся и подсохшей кровью. В области живота были видны огнестрельные повреждения одежды. Судя по размерам, два выстрела были произведены из охотничьего ружья с очень близкого расстояния или даже в упор. Доктор предположил, что мужчину убили прямо здесь, на этом самом месте, так как, по его мнению, он не мог самостоятельно передвигаться. Объективные же факты свидетельствовали о другом. Во-первых, выстрел из ружья с близкого расстояния в любом случае сбивает человека с ног. Во-вторых, подтянутые к животу колени вообще не позволяли произвести выстрел в живот. Стали осматривать прилегающую территорию. Обнаружили примятую траву и капли крови. По ним вышли на полянку, расположенную метрах в 50-ти от трупа. Там нашли одежду, два ружья, пустую бутылку, стреляные гильзы и много крови. Расширив зону осмотра, примерно в 100-150 метрах от этого места обнаружили новенький автомобиль УАЗ-469, который двигался до остановки по сплошному массиву из огромных каменных валунов. На одном из камней он завис. Двери УАЗа были открыты. На кузове и стёклах имелись многочисленные огнестрельные повреждения. Первая версия произошедшего была такая: водитель УАЗа, находясь на охраняемой территории заповедника, был обнаружен, пытался скрыться от охраны, его охранники преследовали и ранили. После этого он вышел на дорогу и там умер.

А оказалось всё не так. Потом, когда мы установили личность погибшего, опросили его близких, соседей, знакомых, выяснилось, что накануне мужчина похоронил свою жену. На следующий день, прямо во дворе своего коттеджа, убил любимую собаку и уехал в заповедник. Там выпил бутылку водки, расстрелял свою машину и дважды выстрелил себе в живот. Но неудачно, остался жив. Вышел на дорогу, сел и там скончался. Судмедэксперт после вскрытия дала заключение о том, что с полученными ранениями он мог прожить до 30 минут. Вот такая история.

А вот ещё одна. Она короткая, без подробностей. Это произошло примерно в то же время. 45-летнему мужчине медики подтвердили диагноз: «рак». Он закрылся в своём гараже, тоже выпил бутылку водки, завёл свою машину, лёг возле неё на пол, и умер.

Эти истории навели меня на мысль написать рассказ «Руслан и Людмила».

«Оранжевые шарики» «родились» из следующего происшествия. Однажды, где-то в середине зимы, потерялся мальчик. Кстати, дело происходило в том же небольшом уральском городке, где жил охотник-самоубийца. Пьяницы-родители хватились его только на второй день. Этого мальчика мы искали до самой весны. Дом, где он жил, был огорожен забором. С внешней стороны забора вдоль пешеходной дорожки из-за расчистки образовался снежный вал высотой до полутора метров. Мальчишка между валом и забором выкопал пещерку и там замёрз (наверное, уснул). Пещерку занесло снегом. Со стороны тротуара её не было видно из-за снежного вала, а со стороны двора мешал забор и кустарник. Так он и просидел в своей пещерке до того, как вал начал таять...

Я рассказал это для того, чтобы мой потенциальный читатель понял: всё, о чём я пишу, так или иначе когда-то происходило на самом деле.

И последнее. В опубликованных рассказах нет расчленённых трупов, луж крови, изнасилованных женщин и чемоданов с драгоценностями. Так что любителям детективного жанра на этом чтение можно завершить...

А тем, кто наберётся терпения и будет читать дальше – СПАСИБО!

Автор (который не считает себя писателем)

Руслан и Людмила

Руслан привычно захлопнул дверь старенькой «Лады». Повернул ключ зажигания. Приборная панель осветилась приятным зеленоватым светом, где-то внизу зашелестел вентилятор отопителя. Стартёр с металлическим скрежетом запустил двигатель. «Похоже, венец маховика «накрылся». Ничего, на мой век хватит», – безразлично подумал Руслан. И вдруг вспомнил…

…Минувшим летом они с Людмилой отдыхали на Голубом озере. Купались и загорали на диком пляже, вдали от мест массового отдыха. Было жарко. Внезапно подул холодный ветер, небо затянуло тучами, грянул гром, на раскалённый песок упали дождевые капли. А ещё через мгновение хлынул ливень. Они похватали вещи и бросились к машине. Руслан, перебирая скомканную одежду, долго не мог найти ключ. Когда, наконец, попали в кабину, вся одежда промокла. Чтобы не замёрзнуть, Руслан завёл двигатель. Вот тогда впервые и прозвучал этот скрежещущий звук стартёра. Как давно это было! Как недавно! Как они были счастливы тогда!

Устраиваясь поудобнее, Руслан поёрзал на сидении, вытянул и просунул ноги между педалями. Осмотрелся. Темно. Лишь перед машиной габаритными огнями тускло освещается нижняя часть плотно закрытых гаражных ворот да сзади у стены залит красноватым светом старинный шкаф. На внутренней стороне двери этого шкафа имеются полустёршиеся метки роста маленького Руслана. Ежегодно, в его день рождения, их делала мама. Всего четырнадцать: первая была сделана в три года, последняя – в шестнадцать. В детстве Руслан прятался в этом пропахшем нафталином шкафу, а родители делали вид, что не могут его найти. Давно уже шкаф переехал в гараж. Сейчас в нём хранятся кое-какие инструменты и запчасти. А ещё, в самом низу, стоит картонная коробка с новогодними украшениями. В основном там старинные игрушки. Милые сердцу посланники беззаботного детства. Символы большого, радостного праздника: стеклянные шарики, ракеты, сказочные домики и фонарики. Как хорошо они жили! Мама, папа, бабушка и сестра. Жили небогато, но дружно. Любили друг друга. Давно уже нет мамы, папы и бабушки…

Руслан нажал клавишу включения фар. Отразившийся от гаражных ворот свет ослепил его. Залитый галогеновым светом гараж показался удивительно маленьким. Кажется, не вставая с места можно достать рукой до любой стены… Этот гараж его отец купил недостроенным, и они вдвоём настилали пол, штукатурили и белили стены. Отец тогда уже был болен, ему было тяжело, но Руслан, в то время, не придавал этому значения. Как стыдно теперь…

Руслан глянул в зеркало. За задним стеклом клубилось и колебалось голубоватое марево выхлопных газов…

– Эх, если бы можно было вернуться, хоть на несколько минут туда, в ту бесконечно счастливую жизнь, – подумал Руслан, – Как верно сказано: «Что имеем, не храним, потерявши – плачем».

Они прожили с Людмилой тридцать лет… Жили трудно. Его зарплаты едва-едва хватало на самое необходимое. Отказывали себе во многом, лишь бы дочь не считала себя обделённой. Бывало ссорились… По глупости, по пустякам. Людмила была лёгкая, энергичная, общительная, иногда немного легкомысленная. Руслан же любил тишину, порядок, точный расчёт. В последний год здоровье у Людмилы становилось всё хуже. Ещё неделю назад они ходили по магазинам. Людмила хотела купить новую клеёнку на кухонный стол. Искала голубую с маленькими цветочками. Была пятница… И вот снова пятница… А его Людмилы больше нет… В ночь на воскресенье ей стало плохо. На скорой помощи Людмилу увезли в больницу. Сутки врачи боролись за её жизнь… В понедельник рано утром она пришла в себя. Руслан всё это время был рядом с ней. Людмила грустно улыбнулась, хотела что-то сказать, чуть приподняла белую, исхудавшую руку. Обрадованный Руслан схватил эту руку, прижал к своему лицу: «Люда! Людочка! Людмилка! Всё будет хорошо!». Людмила закрыла глаза, на её ресницах выступили две слезинки. Веки несколько раз вздрогнули, одна слезинка оторвалась и, оставляя влажный след, скатилась по щеке на подушку. Неожиданно стоящий на тумбочке прибор несколько раз пискнул и тревожно загудел. Многочисленные синусоиды на его экране горизонтально выпрямились и замигали красным цветом. «Люда! Людочка!», – Руслан целовал безжизненную руку. Кто-то тронул его за плечо, Руслан оглянулся. Оказывается, рядом стоял пожилой врач-реаниматолог: «Пойдёмте… Мужайтесь… Всё… Её больше нет… Пойдёмте со мной». Руслан отрицательно покачал головой. Он долго сидел возле Людмилы, вглядываясь в такие родные, такие знакомые и любимые черты…

Потом были похороны. Всё время возле Руслана были разные люди. Хлопоты не позволяли целиком погрузиться в постигшее его горе. Лишь на следующий после похорон день он остался один. Осенний день был тих и светел. Нежаркое солнышко светило каким-то необычно-оранжевым светом. Руслан сидел на низенькой скамеечке возле могилы его единственной, любимой женщины. Кладбищенскую тишину нарушали крикливые вороны. Руслан плакал. Он понимал, что вместе со смертью Людмилы закончилась и его счастливая жизнь. Что дальше? Одиночество. Старость. Слабость. Болезни… А ещё он винил себя за то, что не заставил Людмилу лечиться тогда, когда болезнь только начиналась…

Вечером, дома, Руслан постоянно натыкался на следы Людмилы. Вот на сушке вымытая ею посуда… Вот неубранный после глажки утюг… Вот такой милый и родной её халатик… Вот косметика на туалетном столике… А вот на подоконнике в кухне и та самая голубая клеёнка, которую она так и не успела застелить… Руслан достал альбом с фотографиями. Долго-долго его рассматривал и плакал. Как жаль, что нельзя вернуться туда хоть на одну минутку!.. Как жаль, что ничего хорошего в его жизни больше уже не будет!.. И тогда пришло решение…

…Руслан чуть-чуть вытянул кнопку ручного управления дроссельной заслонкой карбюратора. Двигатель послушно отозвался увеличением оборотов. Руслан подумал: «Вот так не заглохнет». У него начала кружиться голова, в висках стучало, мысли путались, перед глазами поплыли разноцветные круги и кольца… Руслан дотянулся до выключателя освещения. Рука уже плохо слушалась, он никак не мог нажать на нужный край клавиши. Наконец свет погас. Руслан облокотился на руль и положил голову на руки…

Мишка и Михалыч

Закроют или не закроют? Закроют или не закроют? – Мишка до последнего надеялся, что ему дадут условно. Неужели был прав тот импозантный, пахнущий дорогим одеколоном адвокат! Ещё тогда, когда Мишку в наручниках только привезли в милицию, он сказал: «Сидеть тебе, парень». До суда Мишка был под подпиской. И вот суд. Последнее слово… Последний перерыв…

Мишка сидел в узком тёмном коридоре. Мимо, туда-сюда, проходили люди. Мишке то и дело приходилось убирать свои длинные ноги, освобождая проход. Он не сразу обратил внимание на зашедшего и вставшего у входа пожилого милиционера. Вернее, заметил Мишка милиционера сразу, но не придал значения. В коридоре сидели на жёстких скамьях и стояли, прислонившись к стенам, ещё несколько человек. Мишка пошёл покурить на улицу; милиционер тоже вышел на крыльцо. Вот тут впервые у Мишки появилась мысль: «Не за мной ли?». Мишка бросил только что раскуренную сигарету в урну и вернулся в коридор суда; милиционер – за ним. Мишка, не останавливаясь, развернулся и снова направился к выходу, милиционер опять двинулся за ним. У двери Мишка остановился, резко повернулся, и почти столкнувшись с милиционером, зло сказал: «Да не убегу я». Милиционер пожал плечами, подмигнул и едва слышно ответил: «Куда ты денешься?». Мишка вернулся на свой ужасно неудобный деревянный диван и сник. Внутри у него то поднималась, то опускалась горячая волна, руки дрожали, в голове билась одна мысль: «Тюрьма. Тюрьма. Тюрьма.»

…«Эй, ты, спишь что ли? – милиционер тронул Мишку за плечо, – Зовут». Мишка не слышал приглашения в зал. Он поднялся, покачиваясь, вошёл в зал судебного заседания. Судья в чёрной мантии стоял на своём месте. Он недовольно сказал: «Ну, скорей, скорей!» В зале все стояли, Мишка встал впереди у барьера, прямо перед судьёй, милиционер остался возле входа. Судья одел висящие на золотой цепочке очки и стал читать приговор. Мишка слышал только: «…статья, …статьёй, …по статье, …статьями» и, наконец: «…признать виновным и определить наказание в виде лишения свободы сроком на три года. Меру пресечения изменить, взяв под стражу в зале суда». Милиционер подошёл и встал рядом с Мишкой. Судья, сняв очки, спросил: «Вам понятен приговор?». Мишка тупо смотрел в пол и, кажется, не слышал вопроса. Милиционер толкнул его в бок. Мишка, не поднимая головы, ответил: «Я не виноват, я защищался. Они напали на меня первыми!». Судья, направляясь к служебному выходу, сказал: «Судебное заседание окончено, – потом приостановился и, обращаясь к милиционеру, продолжил, – Вы подождите полчасика, секретарь приготовит копию приговора», – и вышел.

Зал опустел. Милиционер показал пальцем на металлическую клетку и сказал: «Иди, посиди там». Мишка зашёл, сел на деревянную скамью. Впервые в жизни он был не свободен. С улицы через раскрытое окно доносились звуки проезжающих машин, голоса людей. Всё это, вдруг, стало для Мишки таким чужим, далёким и …желанным. Закрыли!! Мишка вспомнил тот первый тёплый апрельский вечер. После работы он зашёл в магазин, потом в аптеку. Дома вскипятил чайник, сделал бутерброды. Вместе с матерью поужинали. Потом Мишка пошёл выгуливать любимца пекинеса Тоху.

...

День Рождения

В кухне что-то упало и разбилось. Пашка проснулся.

…Вчера Пашке исполнилось 6 лет. Утром пришёл мамкин друг дядя Коля. Пашка в это время смотрел телик. Дядя Коля протянул Пашке грязную, липкую ладонь и дохнул в лицо водочно-луковым перегаром:

– Ну, Пашка, держи «краба». Шесть лет это!.. Это…, – дядя Коля не смог пояснить, что значит шесть лет, покрутил рукой в воздухе и продолжил, – ты уже, значит, это, большой…, мамке должен помогать. Когда мне было шесть лет, я работал… Деньги зарабатывал… – Дядя Коля икнул, засунул руки в карманы и стал что-то искать. Искал долго, сосредоточенно. Наконец, вытащил карамельку «Апельсин», очистил жёлтый фантик от налипших хлебных крошек, табака и ворса, подал Пашке: – На-ка, Пашка, конфету. Я тебе к лету велик куплю.

Купить Пашке велик дядя Коля обещал уже много раз. Вначале Пашка верил, радовался, ждал, потом понял: никакого велика дядя Коля никогда не купит.

Дядя Коля принёс две бутылки водки, и они с мамкой стали на кухне отмечать Пашкин день рождения. Мультики кончились. Пашка выключил телевизор и стал смотреть в окно. Из кухни доносился пьяный голос дяди Коли:

– …Я ему как дам… Он отлетел… Тут второй… Я ему на… Он: Ой-ёй-ёй… Согнулся… Тут третий… Я ему на, ногой… Он вырубился… Первый поднимается и с ножом на меня… Я подпрыгнул и ногой ему в харю… На… – По-видимому, дядя Коля хотел показать, как он дрался, стул затрещал, загремели ложки-вилки, а потом и сам дядя Коля грузно грохнулся на пол. Мамка захохотала, дядя Коля заматерился.

По заснеженной, освещённой низким утренним солнцем улице шли по своим делам люди, проезжали машины. Город готовился к встрече Нового года. На автостоянке перед универсамом, напротив Пашкиного дома, рабочие устанавливали небольшую ёлочку, натягивали гирлянды. Пашка уже давно хотел есть, но идти на кухню не хотелось. Он позвал:

– Мам! Мама! – немного подождал и крикнул громче: – Мама! – из кухни по-прежнему доносилось бормотание дяди Коли, хихиканье мамки, время от времени раздавался звон стаканов и какая-то возня.

– Мамка! – ещё раз, но уже тише, крикнул Пашка и пошёл в кухню.

На стуле, сильно откинувшись, полусидел-полулежал дядя Коля. Мишкина мамка сидела у него на животе и раскачивалась. Её маленькие, отвислые белые груди то и дело вылетали из-под расстёгнутого халата.

– М-а-а-м! Я есть хочу.

Мамка вздрогнула, запахнула халат и заорала на Пашку:

– Чего надо! Урод! Пшёл вон! Убирайся!...

Пашка растерялся:

– Я есть хочу…

– Пошёл на ….!

Слёзы брызнули из глаз Пашки, он убежал в комнату и забился в угол между стеной и спинкой металлической кровати. Через минуту в комнату вошла мамка:

– Ты где? – Пашка притаился в своем укрытии, но в полупустой комнате мать сразу направилась в Пашкин угол. – Так! Быстро собирайся и иди гулять!

– Я есть хочу, – Пашка захныкал.

– Есть, есть! Говорили дуре – аборт сделать… Быстро собирайся, я сказала, а то выпорю!

Пашка натянул девичьи колготки с огромными дырами на пятках, сверху такие же дырявые, но только на пальцах, носки. Потом надел кем-то отданные большие зимние с начёсом штаны, вытянутую трикотажную кофту, сиреневую болоньевую куртку и большую, постоянно съезжающую на глаза, зимнюю шапку-ушанку. Взял ношеные-переношеные кроссовки, сунул руку в одну из них, из-под оторванной подошвы показался Пашкин палец.

Пашка вопросительно посмотрел на мамку.

– Ничего, на улице сухо. Где я денег возьму. Платили бы за тебя, дармоеда, нормально, купила бы новые. Давай, давай, иди…

В комнату вошёл дядя Коля, сел на кровать, схватил за халат стоявшую возле окна мамку и потянул к себе. Мамка вывернулась и сказала:

– Да подожди, ты, сейчас!

Пашка натянул кроссовки и вышел. Морозная свежесть мгновенно заползла под куртку и в летние, да к тому же рваные, кроссовки. Пашка осмотрелся. Во дворе никого не было, только у самого дальнего подъезда толстая, закутанная в шаль дворничиха сметала с дорожки снежную пыль. Пашка дошёл до угла дома, постоял. За домом дул холодный ветер, поэтому Пашка вернулся к своему подъезду. Есть захотелось ещё сильнее. Последний раз Пашка ел вчера днём, мамка сварила пакетик «быстрой» лапши, налила стакан чая и дала большой кусок хлеба. Сказала, чтобы Пашка оставил часть на вечер, но Пашка не удержался и съел всё. Потом мамка ушла и вернулась только ночью, когда Пашка спал. Вечером Пашка обшмонал квартиру, но ничего съедобного не нашёл, попил из-под крана воды и лёг спать…

…

Оранжевые шарики

Когда вечером Мишка ложился спать, мамки ещё не было. Мишке – семь лет, его сестрёнке Алёнке скоро будет три. Утром мамка собрала Алёнку, и они уехали к бабушке. Мишке тоже охота к бабушке, но его не взяли. Мамка сказала: «Денег нет – сиди дома».

Мишка весь день сидел дома. Скучно. Раньше был «телик», можно было мультики смотреть, передачи разные. Однажды пришёл дядя Витя из соседнего дома, сказал, что мамка ему должна деньги, и телевизор забрал. Хотел забрать ещё что-нибудь, но ничего не нашёл. «Телик» был старый, не цветной. Задней крышки у него не было, и Мишка частенько смотрел, как мерцают красноватым цветом радиолампы. Так ему было интересно, откуда берётся музыка и изображение…

Скучно. Все окна замёрзли, и лишь на кухне, в самом низу, возле трещины, уголок стекла остался прозрачным. Мишка долго смотрел на улицу. Из окна виден соседний двор, а если сильно-сильно прижаться к стеклу и смотреть вбок, то между домами видна центральная улица. Там уже несколько дней рабочие строили снежный городок: завтра – Новый год.

Повезло Алёнке! Однажды Мишку тоже на Новый год отвозили к бабушке. Они долго ехали на автобусе, Мишка всю дорогу смотрел в окно, а потом ехали на электричке. Мишка впервые оказался в электричке и немного боялся. Зато у бабушки как было хорошо! Еды навалом, можно целый день есть. «Телик» – цветной! А на Новый год Мишке подарили красный грузовик, в кузове которого лежали конфеты, яблоки, печенье и очень вкусные оранжевые шарики, название которых Мишка позабыл.

Когда смотреть в окно надоело, Мишка решил рисовать. Нашёл чистую обложку от книжки-раскраски и три карандаша: красный и два синих, но все они были сломаны. Затачивать было нечем, да Мишка и не умел… Когда искал карандаши, в ящике под Алёнкиной кроваткой нашёл старую погремушку. Очень захотелось узнать, что там такое гремит? Долго кривыми ножницами Мишка расковыривал игрушку, дважды пребольно ткнул ножницами в руку. Наконец погремушка раскрылась, а там… Ничего интересного – горстка цветных пластмассовых крупинок. Мишка попробовал их пососать, во рту стало противно – горько.

Мишка и не заметил, как за окном стало темнеть. Очень сильно захотелось есть. На кухне на плите стояла кастрюля: утром мамка варила для Алёнки китайскую лапшу. Алёнка капризничала и есть не стала. Мишка половину съел, а половину мамка велела оставить «на потом». Мишка доел лапшу прямо из кастрюли, нашёл в шкафу кусок хлеба – съел и его. Попил из-под крана воды и пошёл спать.

В комнате лампочка не горела, а горела только в коридоре. Мишка решил свет не выключать. Он, не раздеваясь, лёг на мамкину кровать и долго лежал с открытыми глазами. Вдруг ему показалось, что в углу за шкафом кто-то стоит. Мишка замер. Он так испугался, что не мог ни закричать, ни заплакать, ни даже просто пошевелиться. «Кто-то» стоял и тоже не шевелился.

В комнате стало совсем темно, только у самой двери в коридор лежал на полу освещённый прямоугольник. Мишка подумал, что «тот», в углу, его не видит. Было очень неудобно: голова лежала рядом с подушкой, ноги подтянуты к животу, а пальцы рук сильно сжаты в кулаки. Мишка боялся пошевелиться – старая кровать скрипела от каждого движения, иногда днём она скрипела даже просто так, от старости. Мишка терпел, а тут ещё, как назло, захотел писать. Захотел так сразу и так сильно, что понял: ещё чуть-чуть, и будет поздно. Он прислушался: в соседней квартире за стеной играла музыка, а в коридоре кто-то тяжело поднимался по лестнице. И тогда Мишка решился, он стремглав, как пружина, выпрямился, скатился с кровати и бросился в коридор…

Входная дверь была не закрыта. Ещё осенью к мамке пришёл её друг дядя Толя, дома никого не было, а он, пьяный, подумал, что ему не открывают, и сломал замок. Другого замка не было, мамка сказала, что купит, когда получит «детские». «Детские» выплатили, мамка с дядей Толей четыре дня пили водку. В кухне возле окна стояло много пустых бутылок. Мишка от скуки иногда рассматривал наклеенные на бутылки картинки или строил из бутылок забор. Их было так много, что хватало огородить с четырёх сторон всю свободную часть кухни. Мишка звал Алёнку, и они сидели в центре, как в крепости…

Замок так и не купили. Дядя Толя вбил возле двери гвоздь и загнул так, что если его повернуть, то дверь получалась, как бы, закрыта. Когда мамка была дома, они закрывались «на гвоздь», а сам Мишка повернуть гвоздь не мог.

…Мишка выскочил на лестничную площадку и чуть не налетел на стоящего возле их двери человека. Человек от неожиданности вздрогнул, всплеснул руками и сделал пару шагов назад. Мишка узнал! Это был дядя Толя!

…

_______________

В 2014 году на областном этапе литературного конкурса МВД России «Доброе слово» рассказу было присуждено второе место.

Новая сказка на старый лад

Заявление: Прошу не искать в сказке аллегорий. Все совпадения случайны и к партии «Единая Россия» никакого отношения не имеют!

Аль потешить вас сказочкой? Сказка чудесная, есть в ней дела дивные, чудеса чудесные. В некотором царстве, в некотором государстве был маленький город, даже не город, так – городишко. Всё там было как в обычных городах: улицы, дома, магазины, школы. Вот только жили там не люди, а животные: зайцы, волки, лисы, медведи, кошки, собаки, свиньи, коровы, козы, бараны. Жили. Работали. Отдыхали. Растили своих котят, щенят, жеребят, поросят. Но всё у них было – как у людей.

Градоначальником в этом городе был Овцебык. В юности Овцебык окончил физкультурный техникум. Потом «сколотил бригаду» и несколько лет занимался рэкетом. Отцом города он стал случайно. Его предшественник – Старый Козёл, предложил Овцебыку поучаствовать в выборах в качестве альтернативного кандидата (иначе выборы не могли состояться). Серьёзных соперников Козёл боялся и к участию в выборах не допустил. А в проигрыше Овцебыка он не сомневался. Но! Но! Но!.. Не учёл Козёл того, что надоел он местному электорату, как люди говорят: «хуже горькой редьки». А тут ещё и Овцебык, выступая по местному телевидению с предвыборной агитацией, сдуру взял да и сказал, что если его изберут, то он навсегда покончит с рэкетом. Овцебык имел в виду только себя, а избиратели-то поняли его буквально. И …выбрали! Застать Овцебыка в градоуправлении было практически невозможно, всеми делами заправляли три его заместителя: Кот, Кабан и Лиса. Лиса с помощью косметики и мини-юбок боролась с приближающейся старостью. Ведала она социальными вопросами. Кабан распоряжался муниципальным имуществом. А жирный кастрированный Кот – всем остальным. О-о-о-о! Это была поразительная троица! Не было такого вопроса, который можно было бы решить в администрации без «подмазки». Это знали все жители городка.

Овцебык всегда был любителем «заглянуть в стакан», ну а уж после получения портфеля градоначальника употребление алкоголя вообще стало частью его профессии. Ночи он чаще всего проводил в пивнушке «Дикий кот» с козочками из стриптиз-шоу. После бурной ночи Овцебык обычно до обеда спал, потом за ним приезжал его водитель пожилой Дятел, и они ехали «инспектировать» муниципальные предприятия и учреждения.

Однажды, рано утром, Овцебыку позвонил Осёл. Осёл был директором городской бани и, одновременно, председателем городского комитета партии «Наше Соединённое Стадо». Осёл когда-то окончил канализационный техникум. Читал он по слогам, а писать так и не научился. Зато Осёл постоянно входил в руководящие органы различных партий и там нахватался политических приёмов. «Наше Соединённое Стадо» стала его четвёртой партией. До этого он был членом «Наш дом – наше стадо». Ещё раньше состоял в «Свободном демократическом стаде». А начинал, как все, в «Коммуно-пролетарском социалистическом стаде». Осёл завидовал Овцебыку, ненавидел, и мечтал когда-нибудь занять его место.

– Доброе утро, товарищ Овцебык.

– Привет, Осёл, – буркнул не выспавшийся градоначальник.

– Вы не забыли? Сегодня у нас партийное собрание.

– О-х-х-х! Я так занят! Что, без меня нельзя?

– Нет, нет! Что Вы!

– Ладно, – Овцебык положил трубку и добавил:– коз-з-ёл!

– Коз-з-ёл, – сказал Осёл, когда понял, что Овцебык его уже не услышит.

…Как и председатель, абсолютное большинство членов «Нашего соединенного стада» ранее состояли в «Нашем доме – нашем стаде». Это было тогда, когда «НДНС» была «руководящей и направляющей» силой в государстве, «умом, честью и совестью» той эпохи. Потом наступила новая эпоха, и власть перешла к «Соединённому стаду». Все члены «НДНС» дружно перешли в «НСС».

…

Игроки

Так вот, служил, значит, один поп в КГБ. Ну, поп как поп. Толстый, маленький, с редкой рыжей бородёнкой. Выпить любил и девок. А ещё любил играть в карты. И было у него два карточных партнёра: художник из Дома культуры и директор гастронома. Играли они в садике перед поповским домом, у них там даже столик был специальный. В магазинах в то время ни хрена не было, вернее, было всё, но продавалось только по блату. О-о-о! Блатные тогда хорошо жили! Как при коммунизме – всё есть, и всё почти даром. Ну вот, директор обычно водочки приносил, колбаски, рыбки. Сядут они, значит, матушка им огурчиков принесёт и редьки со сметаной – это поп сильно уважал. Директор, тот вообще редьку в рот не брал, а то, бывало, ещё и отодвигал от себя подальше – чтоб не пахло. А художник – тот ничего, тот вообще всё ел и всё пил. Директор же всё больше рыбку, да домашнее сальце. Играли они на деньги, конечно, но вместо денег ставили пуговицы. У попа были белые кальсонные, художник где-то достал жёлтые, металлические со звёздочками – солдатские, а у директора – большие, дамские пальтошные. Потом, после игры, рассчитывались. Две пуговицы – рупь. До 50 рублей ставки доходили! – тогда большие деньги были. Ну, эти-то не бедные были. У попа, понятно, денег – «куры не клюют». Директор весь дефицит через служебный ход продавал, а там кто будет цену спрашивать! Только давай! А ещё, бывало, коровью тушу на базаре продаст, ну не сам, конечно, через знакомого заврынком. Прибыль! 600 процентов! А художник-то, он, конечно, победнее был, но и у него «халтура» каждый день – ленты на венки для усопших подписывал, таблички на памятники делал. Пропивал, правда, всё. Говорят, что в последний раз трезвым его видели десять лет назад. Художника звали Владимир, но он себя называл Вольдемаром. Было ему около сорока, но постоянное пьянство уравняло его годами с попом и директором, которым уже перевалило за пятьдесят. Вольдемар закончил в своё время оформительское отделение культпросветучилища. В молодости подавал надежды и однажды даже стал призёром на областном конкурсе молодых художников. Его картина «Доярки Колхоза имени 24 съезда КПСС изучают решения 25 съезда КПСС» долго висела в фойе областного дома политпросвещения. Испытания славой Вольдемар не выдержал и прочно «подсел» на пузырь. Поп и директор внешне как-то соответствовали друг другу: оба невысокого роста, с одинаковыми шариками-пузами, чистенькие, ухоженные. Художник, напротив, был высок и худ. Его жирные, непричёсанные волосы были всегда всклокочены. Модный в 70-е годы серый клетчатый пиджак местами стал рыжеватым. Вместо рубашки художник носил футболку с нарисованными волком и зайцем из «Ну, погоди!». И вечно мятые штаны серо-зелёного цвета. Внешне Вольдемар сильно смахивал на грузчиков из гастронома директора, директор и звал его по-грузчиски – Вованом. Вован-Вольдемар не комплексовал по поводу разницы в возрасте и называл попа – батей, а директора – Палычем. Поп и директор обращались друг к другу по-разному. Трезвые – «Иван Иваныч», «Алексей Палыч». Выпившие – «Палыч» и «Иваныч». А сильно выпившие – «Лёша» и «Ваня». Иногда пьяный поп путался и называл директора и Сашей, и Мишей, и Пашей и, иногда, даже …Вольдемаром. Играли друзья в «тысячу». Игра не ахти какая сложная, многое зависит от везения. Придёт хорошая карта – будет игра, а не придёт – ничего не поделаешь, никакое умение не поможет.

…

Разговор в церкви

Алексей шёл по центральной улице и не узнавал её. Казалось, она стала уже, кривее. Почти все тополя вдоль тротуаров спилили, вместо них оборудовали автостоянки. Раздражала аляповатая, безграмотная реклама приглашавшая «Дёшево покушать», «Приворажить и снять порчу», весело отдохнуть в детском кафе «Kalobok». Как изменился город! Появились новые улицы, новые многоэтажные дома. Исчезли деревянные тротуарчики и заборчики. Алексей не был в Новотагильске тридцать лет. Как изменился город! Как подурнел! Маленький, уютный, зелёный Новотагильск стал каким-то серым, грязным, неухоженным.

…В этом доме раньше была аптека. А здесь Алексей ежедневно сворачивал во дворы, чтобы сократить дорогу в школу. Теперь, вместо аптеки, магазин стройматериалов. На месте деревянного двухэтажного дома выстроена церковь. В том доме жила его одноклассница Ирина. Алексей остановился, закурил. Большой куст черёмухи, посаженный отцом Ирины прямо под окнами их квартиры, пережил слом дома, строительство и благоустройство храма. Он рос в углу церковной ограды огромный и величаво спокойный. Ирина, Ирина – первая, быстротечная взаимная любовь! Где ты теперь?

Алексей поискал глазами урну, не нашёл. Бросил окурок на асфальт и растёр его ногой в пыль. После этого зашёл на церковную территорию и присел на скамейку. Осенний день был светел и прозрачен. Ветерок гнал по асфальту сухие разноцветные листья. Алексей задумался. Как быстро летит время. Прошло тридцать лет, а, кажется, что он приезжал сюда пять, ну десять, лет назад. Тогда страна готовилась к встрече очередной годовщины Октября. Город был украшен флагами, праздничными транспарантами, портретами Маркса, Ленина и Брежнева. Алексей усмехнулся. На противоположной стороне улицы, на стене пятиэтажного дома был растянут огромный баннер, на нём мэр города стоял рядом с Президентом. Оба счастливо улыбались. У Президента, если внимательно присмотреться, было три руки. Две были опущены вниз, и ещё одна, похожая на женскую, приобнимала градоначальника и лежала на его плече. Грубый фотомонтаж сопровождал текст: «В Единстве наша сила! Голосуй, а то проиграешь!». Область готовилась к выборам.

Мимо Алексея прошла женщина. Перед входом в церковь она оглянулась, быстро взглянула на Алексея, потом несколько раз показушно перекрестилась. В это время открылась высокая церковная дверь. Женщина посторонилась. Из церкви вышел священник. Женщина что-то сказала ему, он ответил и перекрестил её. Священник внимательно посмотрел на Алексея. Потом медленно прошёл мимо. Возле калитки остановился, повернулся и обратился к Алексею:

– Простите, Вы не Алексей Муромский?

Алексей поднялся, вглядываясь в лицо священника, поправил:

– Муровский.

– Да, да! Муровский! Простите. Вы меня не узнаёте? Я же Костя! Костя Пугачёв! Не помните? – священник стал напевать, – «…То березка, то рябина, куст ракиты над водой. Край родной, навек любимый… та-тата-та-та». Мы же играли с тобой в музыкальной школе «в четыре руки»! Помнишь?

– Костя?! – Алексей узнавал и не узнавал однокашника, – Ты?.. Как?.. Ты же лётчик?..

Священник улыбнулся и протянул Алексею руку:

– Был, был. Не лётчик – штурман. Отлетал. На всё воля Божия. А ты почти не изменился, я тебя сразу узнал.

Алексей смутился:

– Извини, у меня память на лица неважная, а ещё борода, да «камуфляж», – Алексей кивнул на рясу под кожаной курткой священника.

– На всё воля Божия, – повторил священник, – служу, вот. А ты, значит, в столице. Знаю. Читал, читал твои статьи. Молодец!

– Я в газете-то уже давно не работаю, да и не пишу почти. Я теперь маленький чиновник в одном совместном издательстве. Больше читаю, что пишут другие.

– Негоже, негоже. У тебя талант. От того, что Бог дал, отказываться негоже.

– Д-а-а, – Алексей махнул рукой, – я люблю журналистику, люблю писать. Но я люблю писать правду. Я не могу восхвалять какого-нибудь кретина только за то, что он сумел наворовать много денег и купил себе депутатский мандат или чиновничий «портфель». Сегодня правду можно писать только про проституток, педофилов и слесарей ЖКХ. – Алексей горестно вздохнул и вновь безнадёжно махнул рукой. – А ты-то, Костя, как? Такой крутой вираж! …Может в небе кого встретил?

Священник улыбнулся.

– Это не вираж, это пассивное катапультирование… Слушай, Алексей, если есть время, может быть, зайдём, – Константин кивнул на церковь, – там поговорим.

…

Женя Коган, или Левитация по-советски

Светлой памяти подполковника милиции Александра Николаевича Пискунова (Пшикунова) – посвящается.

Лёгкий приятный ветерок колышет тяжелые шторы. Большие окна раскрыты настежь. Кабинет залит нежарким утренним солнцем. В мягком вращающемся кресле боком к огромному письменному столу полусидит–полулежит первый секретарь Куйбышевградского районного комитета партии Евгений Исаакович Коган. Евгений Исаакович задумчиво смотрит через окно куда-то вдаль, в правой руке он держит карандаш, и слегка постукивает им по полированной столешнице.

…Когану 47. Из них уже более 20 лет он на ответственной, руководящей работе. Сразу после института по направлению его назначили сменным мастером цеха химводоочистки завода пластмасс. В подчинении: два слесаря, лаборантка, аппаратчица и насосница. Нет, конечно, не о такой работе мечтал студент-отличник Женя Коган. Сырость, химическая вонь, шум насосов. А ещё начальница, – толстая, шумная, малообразованная бабища в вечно грязном синем халате: «…Евгений Исаакович, сделайте заявку…», «Женечка, нужно очистить фильтр второй ступени…», «Женя, договоритесь с электриками, пусть проверят заземления…». Женя – то, Женя – сё, Женя – пятое, Женя – десятое… Ох как Женя её ненавидел! И однажды случилось! Начальницу – «Марь Ванну» – вызвали в управление, а Женя в это время сидел в её кабинете и составлял план-график ремонта первого контура. «Марь Ванна» велела Жене продолжать работать, сказала, что скоро вернётся. Потом надела синюю ватную фуфайку, намотала на голову красный мохеровый шарф, и совсем уже было вышла, но от дверей вернулась, собрала на столе бумаги и сунула их в ящик письменного стола. Вот если бы она тогда не вернулась, не убрала бумаги, – возможно жизнь Жени пошла бы по-другому. Но она вернулась!... Как только внизу гулко хлопнула тяжёлая металлическая дверь, Женя коршуном бросился к столу начальницы, вытащил пачку накладных и папку-скоросшиватель, в которой оказались копии актов на списание основного и малоценного имущества. Ещё не дочитав до конца первый лист, Женя понял: «Марь Ванна» ворует, причём ворует по-крупному. Оказалось, что в прошлом месяце в химводоочистке был произведён ремонт. При этом было израсходовано сорок кубов бетона, пятнадцать тысяч штук кирпича, две тонны железа, триста погонных метров труб и два ящика стекла. Женя проработал в цехе уже девять месяцев, никакого ремонта здесь вообще не проводилось, а пол и стены хоть и «демидовские», но лет пятьдесят ещё прослужат с гарантией. Так, так, так…

Вечером Женя долго думал, что делать с полученной информацией. Сообщить в заводоуправление? Нет, этого делать нельзя по той простой причине, что акты приёмки работ уже утверждены директором по капстроительству и главбухом завода. Кроме того, в актах на списание материалов среди членов комиссии значится секретарь партбюро водоочистки механик цеха Пронкин. Не могли они не знать, что никаких работ в цехе не проводилось. Нужно было так «Марь Ванну» «спалить», чтобы самому не «обжечься». Милиции Женя не доверял. Поэтому решил сообщить о хищении в КГБ. Днём нашёл в телефонном справочнике номер, но звонить из дома не стал. В вечернюю смену аппаратчица и насосница обычно уходили в заводскую столовую ужинать, и он их по очереди подменял. Дождавшись, когда в насосной никого не осталось, Женя набрал номер. Несмотря на поздний час, молодой мужской голос, ответил сразу: «Слушаю, капитан ...листин», – Женя не разобрал фамилию. Очень торопливо, сбивчиво Евгений рассказал о хищении. Капитан «…листин» попросил назвать себя, Женя бросил трубку. Его руки мелко дрожали, на лбу выступил пот. Забыв про насосы, он так и просидел за столом, подперев голову руками. Вернувшаяся пожилая насосница заметила необычное состояние мастера и спросила: «Евгений Исаакович, вы такой бледный, уж не заболели случайно?». Женя что-то буркнул, и быстро ушёл в крохотный кабинетик сменных мастеров. Ночью, вернувшись домой, Женя долго не мог заснуть, ворочался и думал: правильно или нет он сделал, нужно ли было назвать себя, если Марью снимут, то назначат ли его – единственного в цехе имеющего высшее химико-технологическое образование – начальником ХВО.

Шли дни. Ничего не менялось. «Марь Ванна» так же глупо шутила и сама же громко смеялась. Так же гоняла Женю. Ему казалось, что гоняла гораздо больше, чем других мастеров. Закончился апрель, прошли майские праздники. Женя уже уверился в том, что информация о хищениях не заинтересовала сотрудников КГБ. Но...

В тот день Женя был на смене. По причине выходного дня в цеховой конторе никого не было. Женя обошёл все участки, всё работало нормально, люди были на местах. Проходя мимо цеховой курилки, Женя заметил двух посторонних мужчин. Оба молодые, светловолосые, крепкие. Один повыше, второй поплотнее. Оба одеты в обычные заводские спецовки. Они стояли спиной к двери, курили и разговаривали с дежурным слесарем. Коренастый развёл широко руки, и что-то сказал, все громко захохотали. Слесарь первым заметил Когана: «Вот наш сменный!.. Евгений Исаакович, это к вам». Тот, что повыше, быстро повернулся и сказал: «Здравствуйте, я из седьмого цеха, у нас проблема возникла, хотим вас о помощи попросить». Женя за руку поздоровался с мужчинами и предложил пройти в свой кабинетик. Высокий пошёл с ним, а плотный остался внизу. В кабинете высокий без приглашения сел возле письменного стола, налил из графина стакан воды, выпил и сказал: «Вы, Евгений Исаакович, нам звонили». Женя ничего не понял: сегодня он вообще пока ещё никуда не звонил. Видя растерянность Жени, высокий сказал: «Я капитан …листин». Женя вздрогнул, пальцы опять мелко задрожали, на лбу опять выступил противный пот. Фамилию капитана он опять не разобрал. Высокий усмехнулся: «Да не волнуйтесь вы. Вы же сами хотели установить с нами контакт». Женя испуганно выглянул за дверь и закрыл её плотнее. Высокий строго повторил: «Женя, не волнуйтесь, мой товарищ обеспечит конфиденциальность нашей встречи, не беспокойтесь, никто нас не подслушает и внезапно не войдет. Меня зовут Михаил Алексеевич, можно просто Миша. Я оперуполномоченный комитета госбезопасности. Нас заинтересовала ваша информация. Надеюсь, вы не откажетесь нам помочь в её реализации». Дрожь в руках прошла, но вместо неё Женя почувствовал прилив горячей крови к лицу.

– Ну не волнуйтесь вы так. Кстати, можно на ты?

– Да. Да, конечно… Как вы меня нашли?..

– Женя, это так просто…

– Что я должен сделать? Надеюсь, никто не узнает…

– Ну, Женя!.. Ну, кто нам будет помогать, если мы будем сдавать своих друзей? Я должен увидеть те бумаги, о которых ты говорил…

– У меня их нет! Они у «Марь Ванны» в столе…

– А ты их как увидел?

– Случайно…

– А где кабинет «Марь Ванны»?

– Тут, второй справа…

– Женя, ты пройди, посмотри, нет ли кого в конторе, вдруг мы не досмотрели.

… Когда Женя убедился, что в здании никого нет, высокий вытащил из кармана какой-то совершенно невиданный, похожий на узенькую зубную щёточку, предмет. Вставил его в замочную скважину, покрутил, и через пару минут дверь в кабинет начальника цеха была открыта. Прежде чем войти, капитан внимательно осмотрел помещение, потом осторожно приоткрыл ящик письменного стола, вытащил знакомый Жене скоросшиватель, молча показал его Жене. Женя, стоя в коридоре у раскрытой двери, кивнул – этот. Так же осторожно высокий пролистал перекидной календарь, вырвал из него несколько листочков, на которых были какие-то записи, потом быстро просмотрел содержимое корзины для мусора, вытащил оттуда несколько смятых и разорванных листов бумаги. После этого они вернулись в комнату мастеров. Только теперь Женя заметил, что у высокого с собой был небольшой чемоданчик, такой, в каких слесари обычно носят свои инструменты. Из него капитан вынул чёрный, напоминающий по форме и размерам шахматную доску, футляр, который самым невероятным образом превратился в невысокую металлическую стойку с маленьким фотоаппаратом и двумя осветителями. КГБ-шник подключил прибор и, не обращая на Женю никакого внимания, стал переснимать все подшитые в скоросшивателе документы. Минут через десять он закончил. Отнёс папку на место. Потом, присев у двери, долго осматривал пол – не осталось ли следов. Только после этого закрыл дверь. Сложив разорванные бумаги и календарные листочки в папку и собрав свой прибор, он весело подмигнул Жене и, поднеся палец к губам, дурашливо сказал:

– Т-с-с-с! Никому! – потом серьёзно добавил, – мы, Женя, к тебе не сразу пришли потому, что нам нужно было выяснить можно ли тебе доверять. Теперь мы знаем про тебя всё, – «всё» он явно подчеркнул, – и знаем, что тебе доверять можно. Я позвоню. А если я тебе понадоблюсь, звони ты. Номер знаешь. Кто бы ни ответил, попроси к телефону Семёна Ивановича, меня позовут или передадут, что ты меня искал. Запомни, даже если трубку возьму я сам, то называть меня ты должен Семёном Ивановичем. Договорились!

– Договорились…

Выходные данные

Горев Н.Б.

Оранжевые шарики. Рассказы, повесть. Демо-версия– Верхний Тагил: Уральское провинциальное издательство (ИП Чумаков С. В.), 2017

UUID: 0a9e97e0-bd95-11e4-bb52-0800200c9a66

Знак информационной продукции 16+

Дизайн обложки: И.В. Чумаков
Редактор, корректор: Е.А. Пискунова
Подготовка электронного издания: С.В. Чумаков

Уведомление об авторских правах

Все права защищены. Предназначено для использования только в личных целях. Копирование, распространение и коммерческое использование запрещены.

© Горев Н.Б., 2011-2017

© Составление, оформление. ИП Чумаков С. В., 2017

Об издательстве

Уральское Провинциальное Издательство (Урализдат) осуществляет подготовку и издание печатных и электронных (E-book) книг.

Основная тематика наших изданий - история и краеведение Урала, проза и поэзия уральских писателей.

Познакомиться с деятельностью издательства можно на сайте: http://uralizdat.ru